— Чего? — Света резко выпрямилась. — Александр Сергеевич к тебе приставал?

Она выглядела настолько ошарашенной, будто я сказала что-то абсолютно невозможное.

— Уже не первый раз, — твёрдо ответила я.

— Да не может быть, — она покачала головой. — Он никогда… вообще никогда не позволял себе даже флирта с персоналом.

— Свет, — я резко развернулась к ней. — А никого не смущает, что он женат? И в принципе не должен ни с кем флиртовать.

Она замялась, отвела взгляд.

— Ну… как тебе сказать… Хозяева, конечно, стараются это не афишировать. Но те, кто здесь работает не первый год, всё прекрасно видят. И знают, что у них… свободные отношения. Они разрешают друг другу связи на стороне.

— Что?.. — у меня буквально глаза на лоб полезли.

Я схватила первое попавшееся полотенце и начала торопливо промакивать лицо и волосы, будто это могло стереть услышанное.

— Лер, — вздохнула Света. — Это не наше дело. Они взрослые люди. Пусть делают что хотят.

— Пусть, — холодно согласилась я, сжимая полотенце в руках. — Но этот… хозяин… пусть держит свои руки при себе. Иначе…

Я не договорила. Но даже мне самой было ясно, я не собираюсь это терпеть.

И, надеюсь, что он это тоже понял.

Глава 9

Лера .

После рабочего дня я лежала на кровати и уже почти уснула, когда край одеяла вдруг приподнялся, и Света тихо присела рядом.

— Лер… — прошептала она и тут же оглянулась на дверь, словно боялась, что нас могут подслушать. — Скажи, ты точно не знала Александра Сергеевича раньше? Ну, до работы. Вы нигде не встречались?

Вопрос мгновенно прогнал сон. В груди неприятно ёкнуло: холодно и знакомо. Это чувство преследовало меня с первой встречи: будто я знала его раньше, совсем не так, как сейчас. Не начальником. Просто мужчиной.

Признаться Свете? Озвучить эту странную догадку? Я не решилась.

— Да ну тебя, — я отмахнулась, не скрывая раздражения. — Иди спать. Выдумываешь.

Света помолчала, тяжело вздохнула и ушла к себе. Я повернулась к стене, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Забудь. Спи.

Сон пришёл не сразу, потому что мысли не отпускали, но я все же погрузилась в темноту, а там...

Александр Сергеевич...

Во сне не было комнаты. Был сумрак, темнота... И было тело, его тело, навалившееся всей тяжестью, весом, который не давил, а пригвождал к чему-то мягкому, лишая возможности к бегству.

Его руки. Сначала просто лежали на моих бёдрах, пальцы впивались в кожу сквозь тонкую ткань моего платья. Это не ласка, это захват.

Потом движение вверх, грубое, без изящества, сминающее вещь на животе, на рёбрах. Ладонь, властно охватившая грудь целиком, так хватают то, что уже считают своим. Большой палец провёл по соску, и всё тело выгнулось само, предательски, навстречу, а не прочь. Глухой стон вырвался из горла...

Его дыхание: горячее, прерывистое, обжигало шею. Я не видела его лица, только чувствовала жёсткую щетину, впивающуюся в кожу плеча. Рот его нашёл мою шею ниже уха — поцелуй, затем укус, дикий и жаждущий, оставляющий синяк-обещание.

И снова тот хриплый, сдавленный звук, растворённый в поту и кожей: «Помнишь…»

Мои руки не сопротивлялись. Они взбирались по его спине, ощущая под рубашкой игру мышц, жар, исходящий от него, настоящий, почти обжигающий. Пальцы впились в его плечи.

Все наши действия взаимны. Наши тела сплетались воедино, нами двигала какая-то безумная похоть, животный инстинкт.

Потом — резкий рывок, рвущаяся ткань моего платья, где-то на плече. Холод воздуха и тут же — жар его кожи, прижавшейся к обнажённому месту. Его колено грубо раздвинуло мои ноги. Давление, тяжёлое, неумолимое, заполняющее всё, стирающее границы между «я» и «не я». Движение — не плавное, а резкое...

Каждый толчок отзывался глухим ударом где-то в самом основании живота, посылая по телу электрические разряды постыдного, всепоглощающего удовольствия.

Мир сузился до точки соприкосновения. До хрипа в его горле. До собственных коротких, задыхающихся выдохов, сливающихся в единый стон. До ощущения, что тело вот-вот разлетится на осколки от этого неимоверного напряжения. И в самый пик, когда всё внутри сжалось в тугую, болезненную пружину, его голос, превратившийся в низкое рычание, прорвался сквозь шум в висках:

«Ты же… помнишь… всё…»

И тело. Мое предательское тело ответило немой, мощной судорогой, волной жара, смывающей всё. Согласием. Признанием. Позором.