— Приведите себя в порядок. Восемь вечера, зимний сад. — Он развернулся и ушёл, оставив нас троих в коридоре с тряпками и стойкой.

Света схватила своё синее платье и прижала к груди.

— Я чувствую себя Золушкой, блин. Только без феи-крёстной.

— А я — старая лошадь, которую нарядили для выезда, — буркнула бабушка Марфа, разглядывая изумрудное платье с глубоким декольте. — И куда мне это? У меня грудь до колен свисает.

Я прыснула.

— Бабушка Марфа, вы шикарно будете выглядеть.

— Ой, иди ты, — отмахнулась она, но в голосе проскользнула тёплая нотка.

Мы вернулись в комнату. Примерки заняли час. Корсеты затягивали со второй попытки, Света два раза застряла в юбке, а бабушка Марфа, когда надела своё платье, посмотрела в зеркало и выдала:

— Моя задница ни за что в жизни не влезет в эти шёлка. Они же лопнут, когда я чихну.

Мы со Светой заржали так, что, наверное, в соседнем крыле услышали.

— Ба, вы как пирожное, — выдохнула Света, вытирая слёзы.

— Какое пирожное? Я похожа на торт, который перестоял в холодильнике, — проворчала Марфа, но в уголках её губ пряталась улыбка.

Я надела своё бордовое платье, и Света помогла затянуть шнуровку. В груди защипало — не то от корсета, не то от предчувствия.

— Дыши, Лерка, — сказала Света. — А то упадёшь посреди бала, будет позор.

— У меня сил вообще нет, — честно призналась я. — Я сегодня столько таскала, что ноги отваливаются. И потом этот сад, эти листья… Я хочу спать, а не танцевать.

Света сочувственно вздохнула:

— Скажи Николаю Петровичу.

— Он сказал — отказ не предусмотрен.

— Ну и мудак.

— Это мягко сказано.

К восьми вечера мы собрались. Света накрутила свои рыжие кудри, бабушка Марфа кое-как пригладила седые волосы и прицепила маску. Я сделала макияж: стрелки, яркие губы, чтобы хоть как-то соответствовать этому безумию.

Посмотрела в зеркало.

Бордовое платье обтягивало талию, делало грудь выше, а бёдра — шире. В зеркале отражалась не горничная Лера, а… не знаю. Дама из прошлого века. Аристократка с дырявыми карманами.

— Бал-маскарад, блин, — прошептала я себе под нос. — Только фанфар не хватает.

Света подошла сзади, поправила мне маску.

— Красивая ты, Лер. Прям опасная.

— Сама такая.

— Пошли, а то опоздаем. Нас же уволят за непунктуальность.

— Было бы за что увольнять, — вздохнула я.

Зимний сад в полумраке свечей выглядел волшебно. Я не ожидала, что обычные канделябры могут создать такую атмосферу. Тени плясали на листьях, запах ванили смешивался с ароматом духов гостей — богатых людей, которых я никогда раньше не видела. Все в масках, в шёлках, в перьях. Мелькали веера, смех, бокалы.

— Господи, как в кино, — сказала Света рядом. — Только страшно, что кто-то меня узнает и попросит принести шампанское по привычке.

— Не узнает, — успокоила я. — Маски, свет тусклый… мы тут невидимки.

— Ага, невидимки в пышных юбках, — фыркнула Света.

Бабушка Марфа стояла в углу, опираясь на колонну, и сверлила взглядом каждого, кто к ней приближался. Выглядела она как королева, которую разбудили не вовремя.

Я взяла с подноса бокал с чем-то шипучим, отхлебнула. Не вино, не шампанское — какой-то лимонад с мятой. Хозяева явно не хотели, чтобы гости напились и устроили дебош.

— Ну и кислятина, — пробормотала я.

В этот момент заиграла музыка. Медленная, тягучая... Пары начали кружиться между пальмами и кадками.

Я уже собралась отступить в тень, когда кто-то взял меня за руку.

Не спросил. Не позвал. Просто взял.

Пальцы горячие, ладонь широкая, хватка знакомая до мурашек.

Моё тело отреагировало раньше, чем мозг. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Кожа под корсетом вспыхнула.

Я подняла глаза.

Маска скрывала половину лица, но я бы узнала эти губы из тысячи. И этот взгляд — самоуверенный, пожирающий, даже сквозь кружево.

Александр.

Он не сказал ни слова. Просто притянул меня к себе, положил руку на талию — туда, где корсет переходил в юбку, и закружил в танце.

Я даже не сопротивлялась. Ноги двигались сами.

— Ты… — начала было я.

Он наклонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу.

— Ты шикарно выглядишь.

Голос низкий, хриплый, с ноткой того самого — животного, запретного.

Я сглотнула.

— А вы… вы не должны был…

— Я хозяин этого дома, детка. Я должен всё, что захочу.