Я молчала, не зная, что ответить. Её слова висели в воздухе, странные и многозначительные.

— Иногда, — продолжила она тише, будто доверяя секрет, — судьба сводит людей для чего-то большего, чем просто работа по дому. Для реализации особых… возможностей. Вы не находите?

Мне стало по-настоящему не по себе. Её взгляд был пристальным, проникающим, будто она видела меня насквозь. Видела мой страх, моё замешательство, мои тёмные, путаные мысли об её муже.

— Я… не совсем понимаю, о чём вы, — наконец выдавила я.

Жанна мягко улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Не беспокойтесь. Всему своё время. Просто знайте, Валерия… я на вас рассчитываю. На вашу разумность. И на ваше здоровье.

Она легко коснулась моей руки холодными, ухоженными пальцами. Прикосновение было коротким, но от него по коже побежал ледяной озноб.

— Продолжайте в том же духе. До вечера.

И она развернулась, бесшумно скользя по каменной дорожке, и исчезла за поворотом, оставив меня одну в зелёном, душном полумраке зимнего сада.

Я стояла, прислонившись к прохладному стеклу, и пыталась перевести дух. Её слова крутились в голове, складываясь в пугающую, невероятную картину.

«Рассчитываю на ваше здоровье».

Слово «здоровье» прозвучало так, будто она говорила о племенной кобыле.

Глава 13

Лера .

После разговора с Жанной я ещё с полчаса простояла в зимнем саду, тупо глядя на фикус. В голове шумело: «потенциал», «предназначение», «здоровье»… Словно я не горничная, а космический корабль, который собираются запустить в опасную миссию.

— Чего встала? — голос Степана выдернул меня из ступора. Садовник стоял с лейкой и смотрел как на нерадивую ученицу. — Подушки поправь, вон та криво лежит. И листья протри, а то хозяйка не любит пыль.

Я молча кивнула. Работа — лучшее лекарство от дурацких мыслей. Взяла тряпку и принялась драить каждый лист цветка, словно от этого зависела моя жизнь.

К вечеру зимний сад преобразился. Шёлковые подушки сияли, плетёная мебель блестела, свечи в тяжёлых подсвечниках (да, хозяева решили, что электричество — для плебеев) уже стояли на столах. Воздух пах влажной землёй и почему-то ванилью, Степан зачем-то опрыскал углы каким-то ароматизатором.

— Вроде всё, — выдохнула я, вытирая лоб.

Степан окинул сад цепким взглядом, хмыкнул и ушёл, бросив на ходу: «Завтра в шесть утра полив».

Ну конечно.

Я поплелась в комнату, мечтая о душе и кровати. Но едва я переступила порог, как нас позвал Николай Петрович.

Света, бабушка Марфа и я стояли в узком служебном коридоре, похожие на провинившихся школьников. Управляющий держал в руках блокнот и говорил своим монотонным, усыпляющим голосом:

— В этом году благотворительный вечер пройдёт не по обычному сценарию. Хозяева решили, что все сотрудники также приглашены, как гости.

Я переглянулась со Светой. Она вытаращила глаза.

— Прошу не перебивать, — Николай Петрович поднял палец. — Для каждого подготовлен наряд. Вам надлежит присутствовать с восьми вечера до полуночи. Форма одежды — парадная. Без вариантов.

— А если я откажусь? — буркнула я.

Он посмотрел на меня поверх очков. Взглядом, который ясно говорил: «Попрощайся с работой, умница».

— Отказ не предусмотрен.

— Нам заплатят за это? — оживилась Света.

— Ваше присутствие — часть трудового договора на текущий вечер, — сухо ответил Николай Петрович. — Бонус в конце месяца будет.

— Ох ты ж, — выдохнула бабушка Марфа. — А я в чём пойду? У меня только халат и фартук.

Управляющий щёлкнул пальцами, и из-за угла выкатили стойку с одеждой, укрытую белой тканью.

— Ваши наряды.

Он сдёрнул покрывало.

Я невольно ахнула.

Платья были… не для горничных. Пышные, шёлковые, с корсетами, кружевом, с бантами и кринолинами, будто из восемнадцатого века. Цвета бордо, тёмно-синий, изумрудный, с вышивкой. Рядом висели маски на палочках — кружевные, с перьями, стразами.

— Это что, маскарад? — выдавила я.

— Хозяева пожелали, чтобы все гости были в масках. Свет приглушённый, только свечи и канделябры. Атмосфера, знаете ли, — Николай Петрович поморщился, будто сам не одобрял эту затею.

Света уже рылась в платьях, визжа как резаная.

— Лерка, смотри! Это моё! Синее! Оно моё, да?

— Не тронь, пока не распределили, — одёрнула её бабушка Марфа, но сама тоже с любопытством щупала рукава.

Николай Петрович раздал каждой по платью. Мне досталось бордовое — глубокий, тёмный цвет, почти винный, с корсетом на шнуровке и пышной юбкой. Маска — чёрное кружево с алыми стразами у глаз.