Может, даже шире. Сравнить надо.

Чуть другое строение лица. Впрочем, людей с таким лицом найти можно, просто у дварфов эти характерные признаки у всех поголовно: борода от самых скул, здоровенный нос и густые брови, придающие хмурый взгляд. А, ещё у них зубы явно крупнее. Зато ровные и аккуратные. Вон у англичан многих не меньше, но при этом такие англичане на лошадь похожи, а мы пропорциональные.

Единственно, ноги реально коротковаты. По отношению к могучему телу это прямо в глаза бросается. У людей минимум на треть длиннее.

Ну, ещё очевидные и яркие когнитивные отличия. Да, работоголики поголовно почти все. Вплоть до того, что часто засыпают от усталости прямо на рабочем месте, и это настолько норма, что смены отбивают гонгами, а дварфов приходится прямо отрывать от работы. Эндорфинов им там щедро отсыпают или ещё что, уж не знаю.

Ещё мы, кажись, аутисты.

Два часа, пока мы пробирались безопасными путями к выходу из Эйдскеля, я взахлёб рассказывал об особенностях резьбы по камню. Торв — о тонкостях получения хорошей ткани из паутины камнежоров, ну и все остальные охотники каждый о своём. Не то чтобы мы друг друга перебивали, просто часто говорили одновременно, не замечая, что говорит кто-то ещё.

Я это понял, когда меня из потока сознания выбила не очевидная для Скьеля мысль, что Подземье по большей части состоит из относительно «лёгкого» камня. Что-то вроде песчаника, только сформированного иначе. С вкраплениями минералов и естественным образом разделённого на огромные области-кластеры твёрдыми породами вроде гранита. Скьель это всегда самоочевидно знал. Я же озадачился, потому что мой мир совершенно точно был устроен иначе. Относительно лёгкий для выработки камень — это всегда осадочные породы, а чем ниже, тем твёрже. В Подземье логика была другая. Будто кто-то налил в огромный резервуар разогретые до одной консистенции, но разные материалы, наполнил его маленькими пузырьками и большущими пустотами и дал застыть в причудливом танце переплетающихся нитей и корней.

И как только я замолк, я понял, что мы все фанатично сфокусированы на своём деле. Нельзя сказать, что мы прямо совсем не слушали. Увлечённый человек, тьфу ты, дварф, увлечённо рассказывает о своём деле. Просто своя личная тема увлекала так, как ничто другое.

Ну, это было хорошее проявление. Плохое было в том, что мы все как один с трудом поддерживали диалог вне интересующей нас темы, практически не участвовали в социальной жизни. Скьелю было глубоко плевать, как зовут дварфа за соседним верстаком. И никому из них не пришло в голову представиться, пока через пару лет он не присмотрел одну из родственниц Скьеля для женитьбы. Та принесла Скьелю еду и понравилась ему. И он решил спросить, свободна и она. Пришлось начать ужасно неуклюжий диалог. Буквально: они работали вместе годами, но не было повода познакомиться. С другой стороны, тут борода как паспорт и соцсети вместе взятые. Всё на виду.

Но вот более тонкие детали, вроде устройства самой крепости, того, какими делами занимаются старейшины, и прочего, что буквально не дёргало Скьеля за бороду, он и не знал.

Ах да. Конечно. Намёки. Мы отлично понимали, со всей глубиной и эмоциональностью, то, что было написано. Поэтому даже статуи обычно подписывали. Записывали истории и вообще всё, что можно было записать. Не понимали намёков. С трудом понимали сарказм. Поэтому у нас был широкий спектр жестов, аналогичных человеческим "кавыкам", потому как выражение лица мы, похоже, толком не считываем. Может борода мешает. Зато легко мы легко обижаемся. И очень упрямы, до глупости. Да, надо признать, мы были чем-то вроде Шелдона из сериала «Большой взрыв». Только если Шелдон был смешным ботаником с фокусом на физике, мы были вспыльчивыми, обидчивыми, не всегда эмоционально уравновешенными, не понимающими социальный контекст работягами, запертыми под землёй в ограниченном пространстве.

К счастью, за века у нас выработалась система, чтобы мы не поубивали друг друга совсем уж. Стыд, либо привитый, либо врождённый на базовом уровне, заставлял всегда молчать, раскрываясь только в абсолютно безопасной обстановке. Долго краснеть, бледнеть и отвечать односложно и осторожно на любой вопрос от малознакомого дварфа. С другой стороны, проявлять эмоции следовало ярко и однозначно. И мы карикатурно сдвигали брови не то что к переносице, к самому носу, желая показать, что слушаем внимательно и серьёзно, запрокидывали голову и хохотали так, что можно было пересчитать зубы, в ситуациях когда людям хватило бы улыбки.

В принципе, похоже на многих человеческих детей. Да и на многих взрослых, разве что у людей борода ни о чем просто.

Пожалуй, я мог бы подметить что-то ещё, но слишком мало побыл внутри нормального дварфийского общества, чтобы заметить различия. А изнутри воспоминаний Скьеля всё было... ну, нормально.

Одно я могу сказать точно: сейчас я, именно как Скьель, был счастлив. Счастлив как никогда. Побаливали натруженные после подъёма по лестнице ноги, жглась лечебной мазью натёртая кольчугой ключица, а самое главное, остро хотелось как следует поработать. Взять какой-нибудь красивый кусок лазурита или жадеита и накидать хотя бы контур того, как мы с бородачами идём вверх по тайной спиральной лестнице, ведущей в Эйдскель. Ладно, не остро. Такое тянущее чувство, какое бывает, когда иногда хочется сладкого. Только сильнее и твёрже, осознаннее. Если сравнить, первое как будто рыболовная леска, второе как будто стальной трос.

Впрочем, это было легко перетерпеть. Мы, дварфы, умеем ценить красоту. И легко на неё отвлекаемся, как курильщик забывает курить, когда занят чем-то весёлым.

Как только нас выпустили из Эйдскеля, мы увидели Кхар-Дун. И это заставило нас всех отвлечься и застыть.

Когда-то здесь проходила внутренняя гранитная перемычка, одна из тех естественных «стен», что разделяли Подземье на области, будто каменные перегородки в теле мира. Дварфы называли их «костями мира».

В этом месте кость у мира сломалась.