Шрифт:
— Позволь мне жить, — сказал Ангел Смерти.
Уже не сдерживая рыданий, Йегуда-Лейб швырнул орудие Ангела Смерти к подножию очага.
Домой
Упрятав кинжал в складки черного одеяния, Ангел Смерти медленно выпрямился у очага.
— Если б у меня было право мстить, — он говорил ровным голосом, подавляя гнев, — я бы вас в порошок стер, не сомневайтесь.
Обессиленный Йегуда-Лейб так и сидел, привалившись к очагу; Блюма с трудом поднялась на ноги.
— Уходите! Вы не можете тут оставаться.
Блюма устало повернулась к двери.
— Этот путь вам заказан, — сказал Ангел Смерти. — Никому не дано войти в эту дверь и из нее же выйти.
— А как нам тогда уйти? — спросил Йегуда-Лейб.
Смерть хранила гробовое молчание.
— Через окно? — спросила Блюма.
Смерть оставалась безучастной.
Блюма осторожно подошла к окну и открыла его.
— Куда нам идти? — спросил Йегуда-Лейб.
— Покажешь нам дорогу? — спросила Блюма.
— Нет, — ответил Ангел Смерти. — Нет никакой дороги. Вы видели мое лицо, и теперь каждый ваш шаг вперед, покуда мы снова не встретимся, будет вести лишь по одной дороге — ко мне.
— Ясно, — кивнула Блюма. — Тогда мы не пойдем вперед. Мы пойдем задом наперед.
— Но в каком направлении? — спросил Йегуда-Лейб.
Блюма выглянула в открытое окно.
— Если движешься, направление куда менее важно, чем принято думать. Это каждый знает.
Она забралась на подоконник и спиной вперед полезла из окна.
— Идешь?
С того момента, как Ангел Смерти переправился через реку в Тупик, до того момента, как Блюма и Йегуда-Лейб выбрались из Башни Смерти, прошло всего семь земных дней — столько длится шива. В Дальнем Краю ночь длинна, и когда приближаешься к Смерти, земля сама бежит тебе навстречу.
А вот обратный путь — задом наперед — дается куда медленнее.
Целую вечность, как им казалось, брели они вслепую по траве, а Смерть продолжала пристально следить за ними из окна своего маленького домика.
Ангел Смерти и правда был зол. Но так долго он следил за ними совсем по другой причине.
Дело в том, что пока Йегуда-Лейб не приставил ему прямо к горлу тот клинок, что разрезает все, к чему прикоснется, Ангел Смерти кое-чего не понимал. Умоляя пощадить его, он услышал не только свой голос, но и неисчислимое множество других молящих голосов — на разных языках, в разных местах, в разные времена — с самой первой смерти, постигшей этот мир. И он прозрел.
Это и есть ответ. Всех и каждого.
Вот эти двое из Тупика, обессиленные, израненные, измученные, — они знали, что с ними в конце концов случится, и все равно не отступили.
И наблюдая за ними в окно, Ангел испытывал не только гнев, но и что-то вроде нежности.
Тяжело ведь целый год вслепую пробираться через высокую траву — даже если у тебя полно сил. Раз за разом Ангел видел, как они помогают друг дружке, поддерживают, не дают упасть. Две красные петельки, сплетенные вместе в бесконечном шарфе жизни.
Теперь Ангел будет по ним скучать, как скучают по друзьям, — так, как сказал ему Ребе.
Покуда они снова не встретятся.
Вперед! Вперед!
И задом наперед!
Шаг за шагом, шаг за шагом.
Время больше ничего не значило. Даже медленно увеличивающееся расстояние между ними и маленьким домиком не имело никакого значения.
Существовало только движение: вспять, неуклюже, вслепую.
Шаг за шагом, шаг за шагом.
Нельзя оборачиваться — ни на миг.
Шаг за шагом, шаг за шагом.
Согретая солнцем земля, высокая мягкая трава под босыми ногами.
Шаг за шагом, шаг за шагом.
В какой-то момент им стали попадаться разные странные вещи. Изрешеченный пулями нагрудник. Окровавленное белое одеяние. Разбитые очки.
Вперед! Вперед!
И задом наперед!
Вскоре разного рода рухлядь стала попадаться чаще: побелевшие кости, размокшие книги, каменные обломки. Бородатый череп. Разодранное молитвенное покрывало.