Йегуда-Лейб кивнул.

— Хорошо.

Мотке медленно провел руками по всей длине шарфа и забрал все красное. Потом он аккуратно сложил шарф из некрашеной шерсти и протянул Йегуде-Лейбу. И повернувшись к Блюме, объявил:

— Твой перевоз оплачен.

— Какая нелепость! Какая непроходимая глупость!

Дума и Маммон, древние и облеченные властью демоны, преклонили колени перед Ангелом Смерти.

— Я никогда не верил, преподобнейший, что ему это удастся, и, может, это меня несколько опраядывает, — тихо сказал Маммон.

— Ох, — вздохнул Ангел, — нелепо, глупо и жестоко к тому же.

— Надеюсь, ты меня простишь, преподобнейший, но не могу не отметить, что на нашем собрании не хватает Лилит, — сказал Маммон.

— Лилит сбежала.

— А что, так можно было? — осклабился Маммон.

От ярости черные крылья Ангела Смерти вспыхнули.

— Твоя всегдашняя дерзость, Маммон, меня не умиляет. Видно, ты еще не в полной мере осознал тяжесть своего положения.

— Ну да, я как раз хотел поговорить об этом, — подхватил Маммон. — В конце концов, я ведь выступил против мальчика. Я понес огромные расходы, собрал на личные средства громадную армию, чтобы помешать ему добраться до тебя. Если уж на то пошло, тебе бы следовало возместить мне…

Ангел перебил его:

— Ты привел его сюда. И если бы Дума не забрал его у тебя…

— Ну так Дума же забрал его у меня.

— Хватит! — повысил голос Ангел Смерти. — Мой долг — поддерживать Вечный Порядок в этом мире. Я обвиняю тебя в подрыве этого порядка и признаю тебя виновным.

— Погоди, но разве я не имею права на защиту?!

— Нет, не имеешь, — ответил Ангел. — И если бы даже имел, я бы не принял это в расчет. Итак, ты немедленно и навечно изгоняешься отсюда и не можешь взять с собой ничего — ни имущества, ни титулов.

— Давай… давай не будем так торопиться, — стал заикаться Маммон. — Твое решение чревато опаснейшим безвластием.

— Трогательная забота, — холодно отозвался Ангел Смерти. — У тебя ведь есть дворецкий? Высокий такой? В модных брючках?

— Да. Но при чем тут…

— Все твои владения перейдут к нему. Так что статус-кво сохранится.

— Понятно, — подавленно произнес Маммон. Потом поднял голову: — Все так, я ужасно ошибся, я неправильно оценил ситуацию. Прости великодушно! В будущем я постараюсь действовать умнее.

— Здесь у тебя нет будущего, — отрезал Ангел.

— Но… но ведь мы можем прийти к какому-то взаимовыгодному соглашению?

— Прощай, Маммон, — сказал Ангел.

И маленький демон с истошным воплем исчез, только эхо раскатилось.

Повернувшись к Думе, Ангел заговорил гораздо мягче:

— Брат! — Генерал поднял на него глаза. — Мне очень грустно видеть тебя здесь.

Окровавленный и измученный Дума не реагировал.

— Мне было бы трудно отослать тебя отсюда. Но если то. что мне рассказали, правда…

Дума молчал.

— Мне сказали, что ты участвовал в заговоре, хотел сместить меня и занять мое место. Это правда?

Дума не произнес ни слова.

— Прошу тебя, поправь меня, если это не так.

Дума по-прежнему молчал.

— Понятно, — сказал Ангел. — Встань.

Дума вскочил на ноги, и Ангел Смерти со вздохом вынес приговор.

— Дума, Вестник Разрушения, ты изменил своему долгу. Ты совершил ошибку и не раскаиваешься. Вечный Порядок должен быть соблюден. Поэтому, как правитель этого края, ради неисчислимых имен Единого, я лишаю тебя звания и освобождаю от всех твоих обязанностей. Ты тоже изгнан. Иди и живи среди смертных до той поры, пока сам не умрешь и не подвергнешься разрушению.

Молча кивнув, Дума вскинул руку в последнем салюте. И исчез.

На следующий день после смерти Ребе Янкель-сплетник принес из Жабинска эту весть.

Многие в Тупике вздыхали и грустно качали головами, но сильнее всех горевал Исер Фрумкин. Он издавна любил слушать рассказы о Ребе и его великих чудесах, издавна вынашивал тайные планы добраться через лес до Жабинска и стать учеником Ребе.

Но теперь этому не бывать. Теперь он обречен стать таким же, как отец, — мясником в маленьком местечке, и что толку тогда в учении.

Эта мысль была невыносима.

И то, что отец всегда пренебрежительно относился к святости Ребе, не помогало, скорее наоборот. Смерть Ребе не вызвала у Моше-Давида Фрумкина благоговения, и между отцом и сыном немедленно разгорелась перепалка. Еще и поэтому, а не только из-за желания попрощаться с Ребе, Исер решился снова тайком пробраться в Жабинск.

Вечером он лег полностью одетым, у кровати стояли расшнурованные башмаки и дорожная сумка. С первыми лучами солнца он встанет и отправится в путь. Придет в Жабинск, туда, где сидят шиву по умершему, почтит память Ребе, а потом вернется домой, и пусть отец злится сколько угодно.