— Я люблю тебя, Привязанная, — внезапно говорит мне Гейб, его глаза напряжены и встревожены, пока он смотрит на меня.

Я приоткрываю глаза ровно настолько, чтобы ответить:

— И я тебя люблю. Что бы ни случилось… это ничего не изменит.

На этот раз его улыбка искренняя.

— Я не волнуюсь об этом. Я волнуюсь, что они сломают тебя. Волнуюсь, что ты потеряешь что-то важное.

Если моя жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что пока это не касается кого-то из моих Привязанных, я выживу. Будет очень больно, но так бывает почти всегда.

Я выживу.

Гейб снова смотрит на меня и вздыхает, поворачивая голову вверх. Это последнее, что я вижу в своём сознании, прежде чем погрузиться в сон, покидая безопасность его разума и возвращаясь в собственное тело — чтобы проснуться и узнать, от чего именно он пытался меня защитить, пусть даже всего на мгновение.

***

Я просыпаюсь в своей постели в Убежище, прижавшись к обнажённой груди Гейба; его дыхание медленное и ровное — он спит.

На мгновение я смотрю на него, и, должно быть, он чувствует мой взгляд, потому что, тихо простонав, его глаза приоткрываются. Он смотрит на меня так же, как каждый день, когда мы просыпаемся вместе, — с тем же мягким изумлением от того, что он не просто нашёл меня… он со мной. Мы здесь вместе, и простое удовольствие быть друг с другом — это всё для нас обоих, единственное, что имеет значение во всём мире.

Затем то, что произошло, всплывает в его памяти, и я вижу, как он медленно замыкается: тени сгущаются в его глазах. Радость и изумление постепенно исчезают, сменяясь тем самым чувством, которое я меньше всего хочу в них видеть.

Горе.

— Что случилось, Гейб? Расскажи мне, — мой голос звучит хрипло.

Он сглатывает, открывает рот, затем снова закрывает его, снова сглатывает. Моё сердце начинает бешено биться в груди, а он осторожно обнимает меня за талию, прижимая к себе, словно может также собрать воедино и мой разум.

— Бог, которого мы оставили позади, тот, что был в камерах… Он выбрался, пока нас не было.

Моё сердце бешено колотится, и хотя он чувствует это у себя на груди, я уверена, Гейб продолжает срывать пластырь одним резким движением.

— Он использовал свой Дар, чтобы это сделать, дождавшись, пока всех там начнут кормить. Он убил оперативника, который спустился туда. Заставил Ксандера застрелиться — на записи это выглядит как самоубийство, но мы-то знаем правду. Когда оперативник не вернулся наверх… Вивиан пошёл его искать. Он проверил камеры, но смог увидеть только ноги Ксандера. Мы не знаем, о чём он думал, когда пошёл туда один.

Моё сердце подступает к горлу.

Гейб снова сглатывает, его голос звучит странно:

— Богосвязанный убил Вивиана. В тот момент, когда тот вошёл в подвал, он подчинил его и убил, а затем покончил с собой.

Мои глаза наполняются слезами, разум пустеет, в голове возникает низкий гул белого шума. Гейб продолжает говорить, вываливая на меня все эти душераздирающие, опустошающие подробности:

— Сойер нашёл тела, когда проводил сканирование безопасности по всем зонам. Когда он перепроверил записи с камер, он обнаружил, что Богосвязанный бормотал что-то на другом языке. Когда мы вернулись, Нокс перевёл это — это был старый диалект латыни, какой-то пережиток его времени на Земле. Он понял, что мы поглощаем Богосвязанных. Их души, я имею в виду.

Он говорит «мы», но мы оба знаем, что он имеет в виду меня.

Я не могу найти слов, чтобы сказать ему это. Не могу найти ничего в этой путанице, что творится у меня в голове.

— Его Привязанная уже была убита и вернулась в цикл. Он не хотел, чтобы она вернулась и потерялась без него, поэтому убил себя, чтобы тоже вернуться в цикл. Просто забрал с собой Вивиана и Ксандера, когда уходил.

Как обычно, богам наплевать на кого-либо, кроме самих себя и своих собственных замыслов.

Слезы начинают струиться по моим щекам, и Гейб тихо ругается, вытирая их и бормоча:

— Ансер спустился туда после них, прежде чем Сойер успел поднять тревогу. Он уже знал, что Вивиан мёртв — из-за реакции Аделлы. Думал, что это сердечный приступ или что-то в этом роде, но когда он спустился и увидел всё… он сорвался. Он — Триггер, знаешь ли, так что разнёс половину тренировочного центра. Камеры уцелели — спасибо всей той работе, которую проделали Атлас и Норт, чтобы убедиться, что они смогут удержать Аурелию. По крайней мере, мы не потеряли больше оперативников во время взрыва, слава богу, но всё теперь в полном беспорядке. Я переместился сюда, и когда увидел, что произошло, продержался на ногах достаточно долго, чтобы убедиться: я больше ничем не могу помочь. Остальная Группа Привязанных сейчас там, разбираются с ситуацией.

— Разбираются с чем? Как можно «разобраться» с чем-то подобным? — хрипло спрашиваю я, а Гейб пожимает плечами, на его лице — несчастное выражение.

— Я знаю. Знаю, что тут ничего не исправишь. Знаю, что никто из нас ничего не может ни сказать, ни сделать. Мы пытаемся понять, куда двигаться дальше. Как лучше поддержать Аделлу, детей Вивиана и Ансера. Как продолжить обучение, которое необходимо, без тренировочного центра — потому что, кто бы ни умирал вокруг нас, мы должны идти дальше.