Шрифт:
Но тут же ужасаюсь. Разве я так поступаю? Я, Катя, автор романа? О нет. Но отделить себя от Равены становится с каждой минутой все трудней.
«Не трогай её», — приказываю Хаосу, чувствуя, как ледяные иглы впиваются в ладони. — «Она просто дура. Мы не убиваем людей за глупость».
Хаос дёргается, словно пёс на коротком поводке. Под столом я до боли сжимаю колени, чтобы удержать руки на месте. Ещё секунда — и он бы сорвался.
Раньше Равена позволяла ему наказывать таких, как Сильвия без раздумий. Прикладываю максимум усилий, чтобы никого ненароком не убить.
Допиваю чай и благодарю мать Итана. Пока всё складывается неплохо, не считая того, что хаос иногда берётся верховодить.
Время подбирается к девяти, и я встаю из-за стола. Мне нужно выбраться из дома, попасть в Академию. Возможно, там я увижу или услышу подсказки, пойму, как мне все остановить.
Итан целует мать в щеку, кидает взгляд на сестру и протягивает мне руку.
— Идем. Я отвезу.
Мы так и выходим из дома, под ручку. И это тоже странно — ощущать тепло его тела, шагать рядом. Словно мы и правда супруги. Не выдуманные, а самые настоящие.
Свежий воздух приятно остужает лицо. Утренний, прохладный, пахнущий травой и свежестью. Я вдыхаю глубоко, прогоняя остатки раздражения от перепалки за завтраком.
— Не обращай внимания на мою сестру. Она не со зла. Просто...
— Просто я для всех чужая, — заканчиваю за него фразу.
Итан останавливается, упрямо качает головой. Узнаю этот жест, ведь именно я его придумала для него.
— Ты моя жена. А это — твой дом.
Рассматриваю его во все глаза. Итан — воплощение моей мечты. Мужчина, о котором я грезила, но не имела возможности даже повстречать в реальной жизни.
— Итан, — задумчиво тяну. — Почему ты всё ещё здесь? Почему не ушёл давно?
Вопрос возникает сам собой. Простой человеческий интерес.
— Последние полгода я только и думаю, что о разводе…
Отпускает мою руку и отступает на шаг. Сейчас Итан кажется далеким и холодным. А мне почему-то так не хочется его терять… Глупость какая!
— И что же ты решил? — закусываю губу. Сама напросилась на этот разговор. Но, возможно, если Итан уйдет от Равены — сюжет изменится и тогда он останется в живых? Хотя бы его я смогу спасти.
— Я все еще на что-то надеюсь, — горько усмехается, — как последний дурак. Потому что помню, какой ты была раньше. Наша помолвка, свадьба. Я не мог поверить, что ты сказала: «Да». Считал себя невероятно везучим и счастливым. И верю, что та Равена еще может вернуться.
К глазам подступают непрошеные слезы. Если бы Итан знал, кто вернулся на самом деле… Смотрел бы с такой любовью?
— Садись в машину, опаздываем, — обрывает неловкий и мучительный для обоих разговор.
Забираюсь в магавтомобиль и отворачиваюсь к окну. В стекле вижу наше отражение: его напряжённый профиль и моё бледное, чужое лицо.
Он любит Равену, не меня. Прижимаю ладонь к холодному стеклу, пытаясь унять глупую, непрошеную ревность и боль.
Глава 4
Магавтомобиль бесшумно скользит над мостовой. Город кипит своей жизнью.
Узкие улочки, мощёные серым камнем, расходятся лучами от центральной площади. По ним текут люди — и это слово едва вмещает то, что происходит за окном.
Светлые маги в длинных одеждах цвета слоновой кости, с золотыми нитями, пульсирующими на манжетах. Тёмные — в чёрном и бордовом, сдержанные и собранные. Торговцы зазывают покупателей, и над их лотками парят светящиеся вывески.
Дети с искрящимися ладонями запускают друг в друга маленькие шары магии. Прилипаю к стеклу носом, провожая их изумленными взглядами.
Повсюду видна жизнь: настоящая, шумная, яркая.
Внутри ворочается магия. Хаос. Он тоже смотрит на этот город. И я вдруг понимаю — он не просто рассматривает его, а примеривается к нему. Как гурман, который принюхивается к блюду перед тем, как съесть.
«Нет!» — мысленно приказываю. — «Даже не смей! Это не твоё».
Хаос на время затихает, но осадочек остаётся. Такое впечатление, что он копит силы для удара.
Засматриваюсь на молодую пару, что стоит у фонтана — светлая девушка смеётся, тёмный парень поправляет ей выбившуюся прядь. Рядом старушка в цветном платке торгуется с продавцом фруктов. Двое стражников в форме Академии лениво перебрасываются магическими искрами, коротая время.
Через двадцать девять дней всего этого не станет.
Впервые от этой мысли становится настолько страшно. Ведь картина за окном перестаёт быть иллюстрацией, а случайные прохожие — статистами. Они живут, смеются, плачут, любят и ненавидят. И всего этого может не стать по моей вине.