Шрифт:
— И еще, Матвей Андреевич.
— Да?
— Если в вашей машине опять начнется этот ваш фирменный тон “я царь мира, а вы все недоразумение”, я выйду прямо на ходу.
— Не выйдете.
— Проверим.
— Обязательно.
Я вышла из кабинета, аккуратно закрыла за собой дверь, дошла до лифта, вошла внутрь и только там позволила себе выдохнуть.
Потом посмотрела на свое отражение в зеркальной стенке кабины и сказала честно:
— Поздравляю, Арина. Ты опять вляпалась. И, похоже, с разбега.
Глава 2
К семи вечера я переоделась трижды.
Сначала надела серое платье — слишком нарядно, будто еду не на объект, а на свидание. А я, между прочим, ехала смотреть дом. С мужчиной, которого хотелось временами стукнуть рулоном чертежей по голове.
Потом выбрала джинсы и белую рубашку — слишком просто, словно я стажерка, которую взяли “на посмотреть”.
В итоге остановилась на темно-синих брюках, тонком молочном свитере и длинном тренче. Достаточно спокойно. Достаточно женственно. Достаточно так, чтобы не выглядеть женщиной, которая два часа собиралась на рабочую встречу.
Хотя именно это я и делала.
— Позор, — сказала я отражению в зеркале.
Отражение не спорило.
Телефон завибрировал ровно в семь ноль одну.
Я внизу.
Никаких “добрый вечер”, “выходите”, “не спешите”. Конечно. Зачем вежливость, если можно быть Матвеем Громовым.
Я схватила сумку, папку для заметок, ключи и, прежде чем выйти, на секунду замерла в прихожей.
Странное чувство.
Волнение. Настоящее. Почти девчоночье, что ли.
Это раздражало.
Я закрыла дверь и спустилась вниз.
Его машина стояла прямо у подъезда — черная, дорогая, безупречно чистая, как будто даже московская пыль боялась на нее садиться. Матвей вышел сам, открыл мне дверь — и это почему-то выбило меня из колеи сильнее, чем если бы он просто остался за рулем.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Надо же, — не удержалась я. — А вы умеете.
— Что именно?
— Начинать встречу без командного тона.
— Не обольщайтесь, это разовая акция.
— Жаль. Я уже начала привыкать к вашей человечности.
Он чуть усмехнулся и дождался, пока я сяду.
Внутри машина пахла кожей, холодом с улицы и чем-то его, уже знакомым. Это тоже раздражало. Все, что касалось этого мужчины, слишком быстро становилось узнаваемым.
Матвей сел за руль, выехал со двора и несколько минут молчал.
Я тоже.
Потому что в тишине с ним было почему-то не неловко. А это уже тревожный звоночек.
За окном полз вечерний город. Фонари размывались по стеклу, витрины магазинов светились, как декорации к чужой, более простой жизни, где люди после работы едут домой к тем, кто их ждет, а не за город, смотреть дом и разбираться в сложной истории незнакомого мужчины.
— Спрашивайте, — вдруг сказал Матвей.
— Что?
— Вы же хотите о чем-то спросить. У вас это на лице написано.
— У меня вообще очень информативное лицо.
— К сожалению. Иногда даже слишком.
Я повернулась к нему.
— Тогда ладно. Спрошу. Почему именно я?
Он не ответил сразу.
Руки на руле были спокойными, уверенными. Мужские руки. Красивые. Я отвела взгляд почти раздраженно.
— Потому что вы умеете делать пространство живым, — наконец сказал он.
— Это уже было. Повторяетесь.
— Хорошо. Тогда честный ответ?
— Предпочитаю именно его.
— Потому что вы не старались мне понравиться.
Я удивленно моргнула.
— Это что, теперь редкость?
— Очень.
— И вам это понравилось?
— Меня это зацепило.
Сказано было спокойно, без нажима, без флирта. Но между словами будто щелкнуло что-то невидимое, и я тут же отвернулась к окну.
Так.
Нет.
Не надо.
Не на первой же поездке.
— А вы всем женщинам такое говорите по дороге на объект? — спросила я чуть суше, чем хотела.
— Нет. Только тем, кого приглашаю работать в свой дом.
— Прямо отлегло.
Он снова усмехнулся.
— Арина, вы всегда защищаетесь шутками?
— А вы всегда задаете личные вопросы так, будто имеете на это право?
— Нет. Только когда мне не отвечают на предыдущие.
— Я ответила. Просто вам не понравился ответ.
Несколько секунд мы ехали молча.
Потом он сказал: