— Лицо запомнила? — спросила Лисса. — Одежду?

— Лицо — нет, — честно ответила Мирта. — Обычный такой: худой, глазки бегающие. А вот куртка… У старой кожанки у него на плече латка была, как у портовых. Я их много повидала. Они всегда все донашивают до дыр, а потом еще год в дырах ходят.

— Спасибо. Я замолвлю за тебя словечко перед дядей, — пообещала Лисса.

Мы отошли. Лисса сжала губы.

— Портовые, значит… — сказала она. — Ладно.

— Какие «портовые»? — уточнил я. — Которые груз таскают или матросы?

— И те, и эти. В порту честных меньше, чем пальцев на руке. Но парень с латкой на плече, хм…

— Пошли к реке, — мгновенно сориентировалась Лисса. — Там разберемся.

Чем ближе мы подходили к реке, тем ощутимее менялся воздух. Запахи стали резче, сырость, рыба, гниющие водоросли, отчетливый дух дешевого спирта. Улицы забивались не только торговцами, но и теми, кто ничего не продавал, просто сидел, ждал, наблюдал. К нам начали присматриваться внимательнее.

Здесь Лисса сбавила шаг, перестала идти так открыто. Руки она не прятала, но взгляд стал жестче, подбородок чуть ниже.

— Не нарывайся, — шепнула она. — В порту по тебе сразу видно, что ты не местный. А таких тут любят ровно до тех пор, пока у них есть деньги или ценные вещи.

— Понял, — ответил я.

Она повела меня в сторону старых складов — не тех, что ближе к основной пристани, где стоит охрана, а чуть в стороне, ближе к завалам мусора. Там, где хранят то, что по документам может и не существовать.

Я понял, почему она так уверенно здесь себя чувствует: она знала, в какой подъезд можно проскользнуть, кто в каком углу спит, какая доска под ногами скрипнет громче. Она остановилась возле грязной стены, обитой старыми досками, и слегка коснулась ее ногой.

— Тупик, — сказал я.

— Для тебя — да, — отозвалась она. Вздохнула, глядя в сторону пристани. — Нам нужен кто-то, кто видел сегодня человека со старой кожанкой и латкой на плече. Или вчера.

Ответ пришел сам.

— Лисса? — раздался сиплый голос. — Это ты?

Из щели между двумя складами выполз мальчишка лет тринадцати, в рубахе до колен, с лицом, грязным, как мостовая.

— Тиг, — поморщилась Лисса. — Ты опять тут шныряешь? Хочешь, чтобы тебя вместе с крысами смыли в реку?

— А мне тут платят, — обиделся тот. — Я весточки ношу, ты же знаешь. — Увидев меня, он подозрительно прищурился. — Это кто?

— Никто, — отмахнулась Лисса. — Скажи лучше, видел ли ты сегодня худого человека со старой кожанкой и латкой на плече?

Мальчишка тут же подобрался.

— А мне за это что? — спросил. — У меня язык тоже денег стоит.

— Дядя тебе ковшик починит, — сказала Лисса. — Или горелку, что ты там в прошлый раз сломал.

— Горелку я сам сломал, — гордо сообщил Тиг. — Экспериментировал.

Потом подумал и добавил:

— Но починить действительно надо. Ладно. Видел я такого. Утром был у «Трещины», у третьей пристани. Лицом таким, будто у него в штанах мыши завелись. И еще… — он понизил голос, — у него на поясе что-то блестело. Как ключ, только… не как у нас. Круглый такой, с дырками.

Лисса и я переглянулись.

— Где он сейчас? — спросила она.

— А я что, его сторож? — Тиг пожал плечами. — Но если он где ночует, то вон там, — он кивнул на ряд серых складов у самой воды. — Там все, что с доков исчезает, обычно всплывает.

— Спасибо, — коротко сказала Лисса. — Иди уже отсюда, пока кто-нибудь не услышал, что ты чужие дела знаешь.

Мальчишка растворился в щели не хуже кошки. И мы отправились по указанному направлению.

Склад, о котором говорил Тиг, был третьим от конца. Деревянные стены, местами подгнившие, дверь крепкая, с железной полосой. На первый взгляд никаких отличий от соседей. Но когда я прищурился, в глазах снова вспыхнули тонкие голубые линии. На уровне замка, растекаясь по доскам, как следы от дождя, но не исчезая, а наоборот, чуть светясь.

Вот ты где. То же мерцание, что на двери мастерской.

— Здесь, — негромко сказал я.

— Уверен? — тихо.

— Да, — ответил я. — Вполне.