Я снова уколол палец, выдавил вторую каплю, капнул. Потратил почти минуту на то, чтобы с закрытыми глазами ощутить в капле зеленые контуры стрелочки-узоры и едва это произошло, как в этот же миг попытался волей надавить на связь. Не подчинить, нет, — я уже был с ним связан, — именно притянуть, сделать связь крепче, глубже и ближе.

В голове коротко кольнуло.

[Симбионт «Корнечервь»: +5%.]

Хм.

Сразу пять процентов за одну каплю.

Дальше я попробовал ускоритель роста. Тут было сложнее: одной каплей тут точно не ограничиться. Корнечервь — это не растение, он крупнее сорняка во много раз.

Сначала я накормил его до предела живой, а уже затем принялся за рост.

Уколол палец и капнул. Представил его длиннее, толще и сильнее.

Капля впиталась. Я подождал и… ничего. Все-таки мало.

Продолжил. Капнул вторую, третью, четвертую.

На четвертой капле процесс пошел.

Корнечервь начал расти. Медленно, гораздо медленнее, чем сорняк, но начал. За пять минут он прибавил полпальца в длину и чуть утолщился. Я ощущал через связь, как он быстро расходует живу, которую я ему дал, и едва его запасы подошли к концу, как я направил еще живы.

И ещё.

И ещё.

Это был тяжелый процесс: каждый раз, когда я ослаблял внешний поток, Кровь (та, что уже сидела в черве) начинала тянуть жизнь из самого корнечервя и я сразу возвращал поток живы обратно. Нужно было полностью контролировать процесс.

Полчаса подкармливал его маленькими осторожными порциями и в итоге корнечервь увеличился в объеме примерно на четверть. Не фантастика, но все-таки это за полчаса. И да, как и в случае с сорняком, после определенного предела он перестал расти. Давай ты ему кровь, или не давай — просто ноль эффекта.

[Симбионт «Корнечервь» — значительный рост размера.]

Я могу ускорять рост моих симбионтов, и хоть не превращать их в монстров за минуту, как это делает Символ, даже так — это довольно сильный инструмент.

После корнечервя я ощутил, слабость. Вроде бы потратил небольшое количество крови, но будто пропахал с десяток грядок.

А ведь у меня еще были эксперименты. Семена.

Меня волновало как повлияет кровь на мертвые семена.

Я вернулся в дом, достал мисочку, где хранил все те семена, которые Корнечервь выкопал из земли и принес мне.

Тут хватало мертвых семян. Я знаю, что часть из них не мог пробудить даже со своими Даром.

Я выложил пятерку мертвых семян перед собой и начал.

Уколол палец, капля упала прямо на семя и я тут же прикоснулся к нему Даром, пытаясь добудиться.

Ничего. Тогда мысленно я нащупал зеленые контуры и мысленно представил образ того, как в маленьком крошечном семени пробуждается жизнь.

Почти минуту кровь что-то меняла внутри семени. Я это чувствовал, но понять глубину процессов, происходящих внутри, не мог.

И почувствовал, пусть и едва-едва, слабенький отклик. Что-то очень-очень глубокое внутри семени пошевелилось. Даже не пошевелилось — изменило фазу.

[Семя: статус изменён «Мертвое» — «Спящее».]

Я выдохнул. Сработало!

Но была и цена: после этой растраченной капли крови голова неприятно загудела, а виски прострелило болью, совсем как после Анализа.

«Ресурс крови невосполним мгновенно, требует регенерации, ограниченный объём для использования», — вспомнил я строку Анализа.

Теперь я кажется понимал, о чем речь.

Я вышел из дома продышаться, и мне стало полегче.

Ладно, с экспериментами временно можно закончить — теперь пришло время душильника. Сок железного дуба еще не испортился за ночь, значит можно продолжить закалку симбионта.

Я занес в дом душильник и поставил на стол кувшин с соком. Рядом положил миску, в которую осторожно перелил необходимое количество сока.

После этого начал передавать душильнику живу. Много живы.

[+1% потенциала эволюции.]

Еще.

[+1% потенциала эволюции.]

И еще.

[+1% потенциала эволюции.]

Всё, это был предел. Почти пятнадцать единиц живы и три открытых процента эволюции. Хорошо, что мой духовный корень со вчера был полон.

Теперь можно было приниматься за закалку.

Я осторожно взял щупальце душильника из незакаленных, и окунул в сок.

Через связь тут же ощутил боль симбионта.

— Я знаю, что больно…но надо потерпеть.

Меня прошибло чужой болью и я разделил ее, как уже умел: половину себе, половину ему. Терпел вместе с ним. Больше взять на себя было просто невозможно.