Она была наполовину права. В конце концов, это произошло.

– Я не говорю, что мне нужно стать таким же худым, каким я был во время гастролей. Я говорю о нескольких килограммах.
– Двадцати. Может, двадцати пяти.

– Тебе не нужно ничего сбрасывать, но если ты делаешь это для себя и относишься к этому серьезно, я перестану приносить все свои остатки.

– Спасибо.

Она кладет блинную смесь и шоколадную крошку обратно в тележку.

– На самом деле это для твоих племянников, а не для тебя. Боже, всего один визит старых друзей, и тебе вдруг начинает казаться, что мир снова вращается вокруг тебя.

Я смеюсь, а потом кое-что понимаю.

– Подожди. Если ты больше не собираешься готовить для меня, значит, мне, наконец-то, нужно научиться готовить?

Казалось бы, прожив так долго в одиночестве, я должен был чему-то научиться, но мамин дом находится буквально в двух минутах езды. Он находится на одной территории, нас разделяют акры земли, но проще пойти за продуктами туда, чем тащиться в Биг-Скай[1], где мы сейчас находимся, совершая обычную поездку за продуктами. Я всегда беру маму с собой в магазин, чтобы мы могли закупиться на несколько недель.

Когда я только вернулся домой, то обычно ждал в машине, пока мама ходила по магазинам, чтобы меня не узнали, но потом обнаружил, что, набрав сорок фунтов и отрастив волосы и бороду, я стал невидимым.

Мы заканчиваем покупки, мама кладёт более полезные продукты и обещает показать мне, как их готовить, а затем мы направляемся к кассам.

Когда мы загружаем сумки в кузов грузовика, меня пугает характерный звук щелчка затвора фотоаппарата со скоростью миллион раз в минуту. Даже после восемнадцати месяцев полной тишины этот звук для меня как скрежет металла по стеклу.

И вот, когда я оборачиваюсь, какой-то придурок направляет на меня камеру. Но… как они узнали, что это я? Черт возьми, я в режиме невидимки.

– Мейсон, ты что, все это время прятался здесь?

Блядь.

Я отворачиваюсь, чтобы он не мог, как следует, разглядеть мое лицо.

– Мам, садись в машину сейчас же.

Моя пятидесятилетняя мама, при ее росте в пять футов четыре дюйма, игнорирует меня. Она подбегает к папарацци, нашедшего меня бог знает как, и начинает кричать на него.

– Вы не можете оставить его в покое? Он отдал так много - всего себя - и вы все еще мучаете моего мальчика.

– Мама! Идем.
– Мне приходится тащить ее к машине.

Мы садимся в пикап, и я быстро уезжаю с парковки, чтобы они не смогли проследить за нами до дома. Хотя, конечно, они не смогут попасть на мою территорию, не нарушая закон. Папарацци - назойливые люди, и умеют обходить закон, но никогда не нарушают его.

– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты ничего им не говорила?
– Рявкаю я.

– Почему они вообще здесь?
– Спрашивает мама.

Я знаю, что она желает добра, и у неё доброе сердце, но с ужасом жду завтрашних заголовков.

Мама Бывшего Участника Бойз-бэнда Спешит На Помощь.

– Даю тебе две попытки, но на самом деле достаточно одной. Что изменилось за последние несколько дней? Гарантирую, слухи о том, что Харли Валентайн и Блейк Монро здесь, без сомнения распространились, когда они приехали в город перекусить.

– Мне так жаль, дорогой.

– Да. Мне тоже. Придется на некоторое время залечь на дно.

– Или...
– мама смотрит на меня так, будто я должен сам прийти к какому-то выводу.

– Или что?

– Или, может, ты мог бы вернуться в Лос-Анджелес и встретиться с ними лицом к лицу. Почему здесь оказались твои старые друзья? Ты так и не сказал.

Я качаю головой.

– Они хотят снова собрать «Одиннадцать». Мне это не интересно.

– Почему нет? Ты никогда не был так счастлив, как когда выступал с ними.

Тьфу, я не могу пройти через это снова.

– Просто нет, ладно? Они мне даже не друзья. Они бывшие коллеги по работе.
– По крайней мере, так они относились ко мне с тех пор, как мы расстались, так что пошли они все нахуй.

– Ты же не серьезно, правда? Денвер любит тебя. Когда-то он был практически членом нашей семьи.

Я усмехаюсь.