– Думаю, нужны, потому что ты явно не слышишь, когда я говорю, что не вернусь.

Я вдыхаю горный воздух Монтаны и смотрю на раскинувшиеся передо мной бескрайние просторы. Приятно осознавать, что, несмотря на изолированность и одиночество, здесь царит постоянство. В отличие от Голливуда и всех, кто там живет.

Помню, как распались «Одиннадцать», как я не мог дождаться творческой свободы и возможности управлять своей карьерой. Я был наивным ебланом.

Очевидно, когда пробуешь новое звучание, окружать себя подхалимами– плохая идея. Вся моя команда осыпала меня похвалами до такой степени, что я думал, будто делаю что-то потрясающее, и хотя мне нравится альбом, который я в итоге записал, с точки зрения индустрии, это была не продаваемая пластинка. Она была совершенно бессвязной, без какой-либо конкретной темы или жанра.

Здорово иметь возможность для творческого самовыражения, но жаль, что я не нанял менеджера, который мог бы меня сдерживать, когда я слишком сильно выходил за рамки мейнстрима. Я бы хотел, чтобы у меня оставался Кэмерон, но когда бойз-бэнд распался, он ясно дал понять, что не будет принимать чью-либо сторону.

Единственный, кого могу винить в том, что выбрал не ту команду, - это я сам, но все равно испытываю раздражение по этому поводу.

Когда всё рухнуло, я впервые понял, что действительно одинок в индустрии, вот и сбежал обратно в Монтану, поджав хвост, и поэтому меня совершенно не интересует, что Харли скажет мне сейчас, когда это ему удобно.

– Ты заставишь меня тащиться туда снова?
– Спрашивает Кэмерон.

– Эй, мы всегда рады видеть тебя в гостях.

Кэмерон - единственный человек из моей прошлой жизни, с которым я поддерживал связь в течение последних восемнадцати месяцев с тех пор, как вернулся домой, и только потому, что я слишком уважаю его, чтобы не отвечать на его звонки.

Он уже дважды приезжал сюда, пытаясь убедить меня вернуться - он даже предложил снова стать моим менеджером, - но я не могу заставить его нарушить свое обещание, что он не будет выбирать между нами. Не уверен, почему я до сих пор сохраняю эту верность, потому что остальные из «Одиннадцать» могут идти нахуй, мне все равно.

Ого, возможно, я еще более озлоблен, чем думал.

– Уверен, ты слышал, что Харли пытается снова собрать «Одиннадцать» вместе. Думаю, это может стать правильным шагом для всех вас.

У меня был миллион пропущенных звонков от Харли, и все голосовые сообщения о воссоединении были немедленно удалены.

– Я не могу вернуться.

– Ты чего-то недоговариваешь, - говорит Кэмерон.

– Понятия не имею, о чем ты. С меня хватит и Голливуда и музыки. Вот и все.

– Нет, не хватит.

– О, правда? Не хватит, да?

– Нет. Потому что знаю, ты слишком любил этих парней как братьев, чтобы перейти к отношениям, близким к нулю, что-то случилось, и я хочу знать, что именно. Потому что, если это единственное препятствие на твоем пути, я найду способ это исправить.

Конечно, найдет.

– Я... не могу. Мне, правда, жаль, но я не могу вдаваться в подробности.
– Потому что это означало бы раскрыть личность человека, который был мне дорог. До сих пор дорог. Может быть. Я не знаю. Я всё ещё слишком зол, чтобы разобраться со своими эмоциями по поводу Денвера Смита.

А здесь, в глуши, мне вообще не приходится с этим сталкиваться. Мне так нравится, и так оно и останется.

Но разговор об этом с Кэмероном заставил меня вспомнить ту ночь, последнюю ночь тура «Одиннадцать», всего за несколько часов до объявления о нашем распаде.

Крики были оглушительными, и толпа, как всегда, сходила по нам с ума, все они как будто знали, что это наше последнее выступление. Или, может, я знал, что это наше последнее выступление, поэтому я больше сосредоточился на нем.

Последние несколько лет были немного вялыми в плане выступлений. Мы все выгорели. Мы были готовы к перерыву и хотели заняться своими делами.

Это был наш последний выход на бис. Последняя песня.

Все пятеро на сцене тяжело дышали, когда песня закончилась, и мы смотрели на наших восторженных фанатов.

Денвер целенаправленно встал передо мной, когда пришло время раскланиваться, и я, смеясь, оттолкнул его с дороги. Его растрепанные светло-каштановые волосы были мокрыми от пота, его бирюзовые глаза сияли, и он никогда не выглядел таким счастливым, как во время выступления на сцене. Этот парень пережил в своей жизни немало трудностей, но, глядя на него в тот момент, этого нельзя было сказать. Под светом прожекторов он излучал неземное сияние.