Мы наконец-то вышли из Кромки к нашему дому. К этому времени я заметил то, чего так боялся: на побледневшей коже груди Грэма, в вырезе рубахи отчетливо проступили три тонкие, пульсирующие черные прожилки. Хворь реагировала на истощение духовного корня и возвращала утраченные позиции. Волк Трана встретил нас равнодушным взглядом. Седой тут же перескочил на забор, а гусь обеспокоенно загоготал. И в этот раз его беспокойство было полностью оправданно. Скиталец тут же обосновался под живосборниками — это было его любимое место.

Я поставил корзины на пол, быстро пересадил сердечник поближе к скитальцу, а затем помог Грэму снять рубаху и куртку. Пора было взглянуть как сильно черная хворь распространилась.

Да, приятного было мало. На могучей, покрытой шрамами груди Грэма снова ясно проступили пульсирующие черные прожилки. Хворь, которую мы убрали с помощью Лиры и Гнуса, вновь пошла в наступление, воспользовавшись тем, что Грэму пришлось использовать каналы, забитые этой самой хворью.

Я усадил деда на лежанку, влил в него еще одну щедрую порцию своей энергии (пока шли я успел восстановить достаточное количество), и дал ему выпить еще одну порцию эликсира.

— Отдыхай, — сказал я, направляясь в сад, — Пойду сделаю выжимку. Тебе сейчас это нужно.

Он промолчал. Да, чувствовать себя слабым он не любил, да и кто любит? Но сейчас ему нужно сосредоточиться на том, чтобы не пускать черную хворь, пока я ему не помогу.

Мне не нужно было много времени. Пеплогриб и спорник бледный в грибницах разрослись и было откуда брать сырье. Я быстро, орудуя ступкой, ножом и маслом, сделал концентрированную грибную выжимку, отвратительную на вкус, но действенную, как показывала практика.

Я отдал эту смесь Грэму и он одним глотком, кривясь, выпил ее.

Теперь оставалось ждать. Обычно это занимало от двадцати до тридцати минут. Спустя это время Грэма начинал одолевать кашель и ему приходилось напрягаться буквально всем телом и тратить все силы, чтобы вытолкнуть из себя эту дрянь вместе с кровью. Так было каждый раз.

Рядом со мной была Виа, и в очередной раз взглянув на нее я вдруг задумался. Раньше я боялся, что черная хворь попадет на Виа и убьет ее. Но теперь, после того как в ней выработалась определенная устойчивость к черной живе, а сама она стала сильнее, крупнее, да и вдобавок в ней появилось зачаточное самосознание, — ситуация немного изменилась. Теперь можно было рискнуть.

Сегодня утром я дал ей достаточно живы для того, чтобы открыть новых три процента эволюции, и на данный момент они были…неиспользованны. Но что если…?

— Дед, я вот что подумал, — прервал я молчание.

Грэм, до того лежавший с закрытыми глазами, приоткрыл их.

— Я хочу то, что из тебя сегодня выйдет, — черную хворь с кровью, — использовать на лиане.

— Зачем?

— Затем, что подобным образом она может выработать устойчивость уже к черной хвори, а не черной живе.

Грэм задумался.

— Даже если выйдет, в чем смысл? Пиявки Рыхлого могут высасывать именно зараженную живу, как и живососы, а твоя лиана — она ведь кровь жрет, разве нет? Она не питается живой.

— Напрямую не питается, — возразил я, — Но через кровь и плоть она ее может получать. Она так получила частицы метки Гиблых, которые попали в нее и начали…вредить. Тут, я думаю, то же самое: черная хворь тоже может ухватиться за нее и если она ее переборет, это даст ей устойчивость уже к черной хвори. С черной живой ведь получилось, так и тут может сработать.

Грэм почесал бороду.

— Ты предлагаешь, чтобы она высасывала из меня кровь и, возможно, немного черной хвори?

— Сейчас я ничего не предлагаю. Сейчас я хочу просто попробовать на том сгустке, что ты отхаркнешь — справится ли она вообще с таким. Возможно придется отрезать часть лианы, чтобы заражение не пошло дальше. Я хочу увидеть, возможно ли это в принципе.

Грэм думал несколько минут, а потом сказал:

— Ладно, но делать будем возле огня. Если что — сам отрубай кусок своей лианы и бросай его сразу в огонь.

Я кивнул.

Спустя несколько минут Грэм скрутился в жестоком приступе кашля. Он уже сидел на стуле у разожженного очага. Рассветницу я переместил подальше, не хватало еще ей случайно заразиться хворью.

Обычно я не смотрел на него в такие моменты, но сейчас осознал как же ему тяжело. Тело было скрючено, а черная хворь, даже ослабленная, совсем не хотела выходить наружу.

Я даже забоялся, что у него не получится, но…нет.

Через минуты три безостановочного кашля на подставленный мной кусок дерева выплеснулся темный, почти черный сгусток слизи и крови — хворь, вытесненная грибной выжимкой.