Дети уселись на корточки, разглядывая птенца и споря о том, что же делать дальше. А я поспешила к себе в спальню. Санг уже стоял в своей кроватке и плакал.

— Мама пришла, — ласковым голосом сказала я и, поставив тарелку, взяла сына на руки. Какой же он был хорошенький, мой малыш: кругленькое личико, огромные глаза. Жители деревни, которые иногда заходили к нам в гости, часто трепали его за щечку и говорили, что он весь в папу.

— Мама! Мама! — залепетал он и нырнул ручонкой мне под рубашку. Ему уже почти стукнул годик, но я не отлучила его от груди. Я знала, что больше детей у меня не будет.

Когда он утолил жажду, я кивнула на кашу.

— Ты уже у нас знатно проголодался, а? — со смехом спросила я.

Санг поел, и я надела свою любимую рубашку из зеленого шелка. Конг заказал ее мне в знаменитой «Шелковой деревне» Ванфук, где уже больше тысячи лет пряли шелк. Изысканная рубашка была сшита из нескольких слоев шелка, и на ней множество раз выткали древневьетнамское слово «Phuc» — «Благословения». Ткань получилась плотной — лучше для прохладной осенней погоды и не придумаешь.

Застегнув последнюю пуговицу, я вскинула голову. Откуда-то снаружи послышались голоса и топот ног.

— Da dao dia chu cuong hao! — донеслось в полуприкрытое окно. — Смерть проклятым землевладельцам!

Я кинулась к окну, уперлась ладонями в деревянные ставни и распахнула их пошире.

Толпа людей, вооруженных кирпичами, ножами и большими палками, тащили Миня и Конга по двору. Их лица были перекошены злобой. Мои брат и сын в коричневой крестьянской одежде были босы. На их ногах темнели кровь и грязь, на штанах и рубашках зияли дыры, а руки были связаны за спинами. Их тащили за руки и за волосы. А ведь меньше часа назад мы вместе работали в рисовом поле.

— Минь! Брат Конг! — простонала я.

Толпа обернулась ко мне.

— Хватайте ее, эту богатенькую стерву. Будь ты проклята, землевладелица! — закричала какая-то женщина, ткнув в меня пальцем. У нее был высокий и выпуклый рот и зубы, точно у кролика. Я узнала ее: она торговала мясом на нашем деревенском рынке. Поговаривали, что она постоянно обманывает покупателей. Значительно позже я узнала, что Вьетминь нарочно поставил во главу движения, связанного с реформой, ban сo nong — безземельных крестьян, уставших от жизненных тягот.

— Убить треклятых землевладельцев! — скандировала толпа. Многие указывали пальцами на меня.

Я обернулась, взяла Санга на руки, судорожно ища взглядом убежище. Потом забилась в угол, прижимая малыша к груди. Мой мальчик. Я хотела во что бы то ни стало его защитить.

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались двое мужчин и торговка мясом. В глазах у них полыхали восторг и ярость.

— Вот она, сучка! — осклабившись, крикнула женщина. — Хватайте ее и тащите на улицу.

Кто-то схватил меня за волосы и поднял. Я вскрикнула, и тут женщина вырвала у меня Санга. Мужчины заломили мне руки за спину и связали их.

— На улицу, тварь! — крикнул один.

— Глядите, какая она толстая! Напилась крестьянской крови! — заметил второй.

Меня протащили по коридору и гостиной. Потом грубо спустили с пяти ступенек, а я всё звала моих детей. С трудом открыв глаза, я увидела Миня. Он извивался на земле.

— Мама! — крикнул он мне. Позади него с побелевшим от страха лицом лежал Конг.

— Покончим с треклятыми землевладельцами! — вопили люди, окружившие нас. Их лица были искажены гневом.

Весь этот шум пронзили крики моих детишек. В просвет меж мельтешащих ног я увидела Нгок, Дата, Тхуана и Хань в объятиях госпожи Ту.

— Где мой малыш Санг? Куда его дели? — закричала я.

— Убить их всех, треклятых землевладельцев! — яростные вопли толпы заглушили мой голос.

— Прошу, отпустите их. — Конг припал лбом к кирпичу, которым был выложен наш двор. — Я заправляю этим домом. Эта женщина и ее дети ни в чем не виноваты. Прошу… отпустите их.

Я всхлипнула. Так больно было видеть, как дрожит мой брат. Сквозь рваную ткань рубашки и брюк проглядывала окровавленная кожа.

С деревенской дороги донесся стук барабанов. Толпа задвигалась, пропуская вперед детей. Они маршировали в нашу сторону, колотя по красным барабанам, закрепленным на их животах. Гуава, некоторые из них учились у твоего дедушки. Некоторые дружили с твоими дядями и мамой. И наверняка помогли бы нашей семье. Наверняка кто-нибудь из присутствующих помог бы нам.