Без фуража любое военное предприятие обречено на провал, так что важно было обеспокоиться его охраной и скрытным местоположением, чтобы враг не уничтожил запасы. Объединённая армия Ростовского графства готова была напасть на первое рубежное баронство Абросимовых. Ему отвели роль жертвы.

Конкретно моих людей здесь было сто пять человек и двести боевых глипт. Остроградский заставил выгрести всё, каждого гарнизонного. В итоге в Таленбурге остались только Кошевой и Яр как руководители ополчения, а с ними горстка лесорубов и ремесленников. Строительство из-за этого замедлилось. Единственное, что успокаивало — это безудержный рост численности магзверей.

В моей столице готовили заказ в четыре тысячи глипт для Его Величества. Я велел отправлять в храм Ростова партии по три сотни, а ещё три оставлять дома на всякий случай. Так, город какое-то время не останется без охраны, а как выполнят заказ, дополнительно размножат полтысячи бойцов.

Что касается Юры Абросимова, то он так и не вернулся за этот недельный срок из своей экспедиции. Насколько я понял, были посланы спасательные отряды. Антон Кержапольский ходил задумчивый, но всё ещё сохранял присутствие духа. Этот скользкий тип любую ситуацию вывернет в свою пользу — чего только стоило решение позволить мне участвовать в военном походе.

«Если бы не он, я бы сейчас гнил в тюрьме».

Граф предвкушал новое зрелище, представляя, как будет травить байки на королевских приёмах о «баловстве» убогих провинциалов. Его костромские владения входили в Московское королевство и одноимённое герцогство — самая что ни на есть мякотка власти. Важно отметить, что Остроградский ему далеко не ровня, несмотря на одинаковые титулы.

Кержапольские вхожи в императорский двор, имели больше влияния, больше войск, богатств, земель и власти. Наши собранные с трудом полторы тысячи мечей для него как треть личной армии без вассалов. Потому Павел Викторович зыркал на визитёра единственным глазом, но ничего поделать не мог — это был императорский надсмотрщик.

— Что ты там копошишься? — прикрикнул отец, злобно смотря на меня во время переправы, я держал под уздцы верного Адулая, конь спокойно переносил тяготы военного похода и гружёный послушно перебирался вместе со мной через реку Берду. — Афанасий!

— Да батюшка, — покорно ответил мой запыхавшийся старший брат после того, как встал с речного дна, он ехал верхом позади меня и вывалился из седла. — Я ногу подвернул! — плаксивым голосом заявил Фенечка, отплёвывая воду. — Целителя срочно!

Я успешно добрался до противоположного берега и прошёл мимо родителя, тот сделал вид будто меня не существует, всё внимание на старшенького. К брату подошёл какой-то вояка из шеинских и подставил плечо, помогая парню шагать.

— Оставь его! — строго приказал Денис Юрьевич. — Пусть сам добирается, он мой сын, справится.

Лицо Фенечки надо было видеть. Побледневшие пухленькие щёки, обречённый взгляд, нос картошкой раздувался от отчаяния, обиды и непонимания, что вообще происходит. Брат крайне плохо переносил тяготы не то что войны, а банального марш-броска!

На нём красовалась дорогущая обновка — пластинчатая артефакторная броня, созданная из чешуек пепельной саламандры. Каждая специально обработана мастером для повышения устойчивости к жару. Это не панацея, но такая вещь могла спасти от прямого попадания среднего огненного заклинания, снизить температуру и выиграть время целителю.

Мать настояла на подобной покупке для сына, и вот теперь тот ощущал «заботу», перетаскивая на себе довольно тяжёлый тридцати килограммовый груз.

— Встань, — процедил сквозь зубы отец, когда Фенечка последние метры осилил ползком.

— Я не могу, батюшка, я ногу подвернул, — ответил тот, не поднимая головы.

Мимо прошло четверо графских витязей и искоса с усмешкой посмотрели на эту сцену. Все поджарые, с кошачьей лёгкой походкой, каждое их движение источало уверенность в своих силах и презрение к опасности.

— Встань, — повторил Черноярский-старший, он поднял сына одной рукой, как нашкодившего котёнка, и тряхнул для острастки. — Оторвали дитятку от маминой сиси… Не так я тебя воспитал. Обращайся ко мне «Ваше благородие», уяснил? Здесь тебе не кухня и не дом.

— Понял, — сглотнул Афанасий, капелька воды скатилась с его носа, под глазами были видны тёмные круги.

— Понял что? — рявкнул на него отец.

— Понял, Ваше благородие, — тут же поправился брат и рухнул на землю, больно ударившись коленями.

— Не лечить его до привала, — коротко приказал Денис Юрьевич.

Поджав от обиды пухлые губы, промокший и дрожащий Фенечка заставил себя через боль встать сначала на одно колено, а потом выпрямиться, держась за лошадь.

— Чего пялишься, выродок? — гневно бросил он мне.

— Помощь нужна? — спросил я его.

— Обойдусь, проваливай.

Он еле забрался по стременам в седло и покатил дальше, смотря в спину отцу. Для него изнеженная жизнь на перинах и под крылом маменьки оборвалась слишком стремительно. Началась взрослая жизнь, полная испытаний и тягот. К ней Фенечку никогда не готовили.