Мои офицеры держали рядовых в ежовых рукавицах. Суровые тренировки в гарнизоне и регулярные бои в Межмирье закалили их. Чёткие выверенные команды и дисциплина радовали глаз. Налицо результат ратных трудов.

Мы оставили обозы под охраной рындинской сотни, а сами стремительным броском двинулись по лесной дороге. Маги-разведчики загодя уничтожили граничный блокпост, потому нам никто не помешал. Двадцать тел дружинников барона Зампольского стащили для демонстрации Остроградскому и тот одобрительно кивнул своим воинам.

— Ваше Сиятельство, на пути деревня, незамеченными объехать не получится — нас слишком много, — доложил вернувшийся низкорослый разведчик с обветренной кожей и серьгой в ухе.

— Убейте их, только никаких поджогов, — приказал Павел и махнул войску двигаться за ним. — Афанасий, справишься с такой задачей? — обернулся он к сыну Черноярского.

Тот быстро поднял виноватое, как у собаки лицо, и радостно ответил.

— Да, Ваше Сиятельство, будет сделано! Но, пшла! — приободрившийся пухляш взял с собой три десятка тевтонцев вместе с Гунтером и галопом помчался вперёд выполнять поручение графа.

Я с Драйзером и Нобу состоял в свите из пятерых баронов с их воеводами и адъютантами. Афанасия, кстати, среди них не было — отец заставил старшего подниматься с самых низов, с рядовых, но, чтобы уважить своего вассала, Остроградский дал парню шанс. Адъютантское место Фенечки занял маг Игнат Цыбульский, а должность воеводы забрал ландмейстер Айнзидель.

С графским воеводой Сотенским, или так называемым «Бенечкой», мы старались не пересекаться, дабы не плодить подозрений. Сейчас в высшем руководстве войска у меня, считай, был свой шпион. Точнее, шпион боспорского герцога, попавшийся мне на крючок, но не суть. За ним числился должок в парочке услуг, но и вопросики тоже были: какого чёрта он не предупредил об этом походе заранее?

«Ладно, будет ещё время перетереть».

В среднем большая часть объединeнного войска обладала «D» и «С» рангами, офицеры преимущественно «B». Это у баронов. С графом дела обстояли получше, там рядовые минимум «С»-шки, а среди офицерского состава и личной разведки проскакивали даже «А» ранги. Тем не менее во власти графа было отыскать воинов и магов получше того, что я увидел.

Мои отборные сто пять бойцов были самой малочисленной группой среди всех баронств. Граф определил мне низшее по статусу положение, как «молодому и неопытному». Качественный состав войска он не видел и не понимал, что под моим стягом «B» и «А» ранги, сильные маги и даже два целителя! Остроградского также не впечатлили две сотни глипт. Он показательно ставил меня на место перед остальными баронами, мол, чего вы боитесь и стелитесь перед ним?

«Чёрт с ним, будь у меня хоть тысяча бойцов, он вёл бы себя также», — подумал я, смотря в спину своему сопернику, Фенечка уже скрылся впереди со своими карателями. — «Что-что, а казнь мирных этому идиоту по плечу».

Я обернулся посмотреть на графа Кержапольского, но тот не высказал никаких замечаний, даром что проводник воли императора. Удивительно, но Остроградский не стеснялся марать руки в крови невинных, несмотря на законы империи, и я подозревал, что ему за это ничего не будет. Как будто карт-бланш свыше получил на бесчинства. Закон сильного во всей красе.

Барон Шеин и Кислица предоставили Его Сиятельству по двести гридней, Рындин, несмотря на свою «миролюбивую» политику, шустро откопал триста воинов и магов, из которых пятьдесят были его, а остальные — татарские конные наёмники. А вот костяк объединённой армии составляли бойцы моего отца — четыреста пятьдесят гридней и тевтонцев.

Это позволило ему иметь больший вес среди остального военного руководства, и Остроградский, который сам привёл только двести пятьдесят мечей, всячески это подчёркивал, приблизив к себе моего отца.

«Если так посмотреть, эти двое давно спелись».

Я внимательно следил за обоими, они общались как старые друзья, такая тесная связь не возникает спонтанно.

Со стороны батюшки весьма дальновидно заручиться поддержкой сюзерена ради безопасности феода. Он боялся, что я пойду на него при первой же возможности, а ненависть ко мне толкнула в объятия злосчастного Тевтонского ордена.

«Ему следовало банально поговорить со мной. Я бы никогда не напал на родственников — разве так можно? Какая-никакая, они всё же моя семья».

Но отца пожирала гордыня — это ведь надо признать меня заслуживающей уважения силой. После болезненной потери половины баронства он прекратил любые сношения со мной. Даже на турнир явился только по поручению графа.

«Пусть себе бесится».

У меня теперь своя ответственность в виде Таленбурга и всего феода с его жителями, а у него своя. Где-то через час, мы выехали на поляну, где виднелись деревенские домики, и было подозрительно тихо: ни тебе мычания скотины, ни женских окриков или детского смеха.