— Теперь я сам своего рода священный дубок. — Улыбнулся я.

— Скорее дубоголовый ученик, который превзошел свою учительницу. Но меня пока не переплюнул. — Усмехнулся Велимудр.

— Кстати о учительнице. Пелагея говорила что я упёрся в стену и для того чтобы перейти на новый уровень…

Велимудр поднял ладонь и я осёкся на полуслове.

— Нет никаких уровней, — снисходительно ответил старик. — Все эти уровни лишь конструкция твоего разума. Вы с Пелагеей привыкли мыслить ступенями, построенными на иерархиях. Но жива не знает ступеней, ей плевать на условности которые вы сами же и придумали. Забудь об уровнях. Расти так же, как это делает дерево.

— Опять какая-то философская чушь. — Скептически произнёс я. — У дерева есть чёткий механизм роста. Корни тянут воду, камбий наращивает древесину, фотосинтез даёт энергию. Каждый процесс можно измерить, описать и повторить.

Велимудр усмехнулся и зашагал прочь с поляны, жестом приглашая следовать за ним. Я отряхнул тулуп и двинулся следом.

— Дереву не нужно думать о росте чтобы расти, — бросил старик через плечо, перешагивая через поваленный ствол. — Оно не планирует куда пустить корень и на сколько сантиметров нарастить кору за сезон. Оно просто живёт и тянется к солнцу, а рост происходит сам по себе. Вот и ты найдёшь способ стать лучше, если перестанешь считать единицы, уровни и гоняться за силой которой уже обладаешь. Её нужно лишь раскрыть.

Мы вышли из рощи и углубились в ельник. Снег здесь лежал плотнее, и ноги проваливались по щиколотку.

— Ненавижу философов. Вместо чётких ответов вечно несут какую-то расплывчатую чушь.

— В отличии от тебя дерево не жалуется. Ему ветку сломали, оно вырастило новую. Его молнией обожгло, оно затянуло рану корой. Не потому что умное, а потому что другого выхода нет. Вот и у тебя другого выхода нет, Ярый. Живи, строй, защищай, а жива сама подскажет куда направить свои силы.

Я промолчал, потому что говорить было не о чем. С этой простой задачкой не справился Велимудр проживший тысячи лет, но он хочет чтобы справился я, пенсионер? Звучит слишком амбициозно. Впрочем, с подобными задачами я справлялся всю прошлую жизнь. Когда нужно из дерьма и палок починить древние строения, попутно поняв как их вообще строили.

Мы шагали по зимнему лесу обратно в Яриловку, и утренний свет пробивался через ветви, расчерчивая снег золотистыми полосами. Где-то впереди, за ельником и бором, дымила трубами моя деревня, и двести с лишним человек начинали обычный рабочий день.

Раньше я просто защищал их, а сейчас… После того как почувствовал биение их сердец. После этого я стал относиться к ним как к родственникам или собственным детям. Не знаю. Что-то неуловимо изменилось. Чувство единения со всем сущим отступило, но оставило после себя теплоту в моей душе. И что-то мне подсказывает что она останется со мной навечно.

Велимудр шёл впереди, постукивая посохом по утоптанному снегу, и напевал себе под нос что-то протяжное на том же незнакомом языке. Мелодия была простой и повторяющейся, и через пару минут я поймал себя на том что шагаю ей в такт.

Расти как дерево. Не думать о росте, а просто жить и делать своё дело. На стройке Степаныч говорил похожее, когда я переживал из-за сроков сдачи объекта: «Ванька, не дёргайся. Клади кирпич за кирпичом, и стена вырастет сама. А будешь суетиться, кривую стену сложишь и придётся ломать.». Эх, выходит в погоне за силой, я этой самой силы и не смогу достигнуть? Чёртова эзотерическая хрень. Всё вроде просто, но одновременно невероятно сложно.

Спустя час из-за поворота показалась Яриловка, я сощурился и замедлил шаг, потому что у южных ворот стояла лошадь. Не деревенская кобыла из тех что тянут подводы с дровами, а крупный, вороной конь. Пар из его ноздрей вырывался мощными струями, а рядом стоял высокий прямой всадник в чёрном дорожном плаще поверх кольчуги, звенья которой поблёскивали в просветах ткани.

Гость надвинул капюшон весьма низко, так что издали лица не разглядеть. Зато по выправке было ясно что к нам заглянул человек служивый. Я прибавил ходу и через минуту остановился в пяти шагах от всадника. Тот повернул голову в мою сторону, но капюшон не откинул. Из-под ткани виднелся массивный подбородок с аккуратно подстриженной тёмной бородкой.

— Что случилось не пускают? — окликнул я, разглядывая гостя.

— Не твоё дело. — Холодно ответил всадник.

— Да как раз моё. — Улыбнулся я. — Меня Ярым звать. Я староста.

Гость осмотрел меня с ног до головы и так же холодно ответил:

— А я государев человек. Приехал по делу. Открывай.

— Государь далеко. А дела они знаешь, разные бывают. — Произнёс я и ощутил как гость напрягся.

Не говоря ни слова, он сунул руку за пазуху и достал свёрнутую в трубку грамоту, перевязанную чёрной тесьмой. На тесьме болталась восковая печать, тёмная, почти бурая, с чётким оттиском двуглавого орла, в когтях которого я разглядел скипетр и державу. Безопасность в эти времена хромала, так как печать подделать могла любая обезьяна, но приходилось верить на слово.

Я принял грамоту и повертел её в руках, не торопясь вскрывать. Бумага плотная, хорошей выделки, тесьма шёлковая. Подделать такое в деревенской глуши было бы сложно, а то и невозможно. Скорее всего гость прибыл оттуда, откуда и заявляет. А если и нет, то ему же хуже. Места у нас глухие, а река быстрая. Труп унесёт так далеко, что и не узнаешь откуда он приплыл.

Открыв грамоту я увидел полотно текста:

Содержание сводилось к следующему: «государева канцелярия направляет доверенного служивого для осмотра поселения Яриловка и лесной мастерской при нём, с целью установить благонадёжность старосты, источники дохода и отсутствие запрещённых практик. Проверяющему надлежит оказать содействие и обеспечить доступ к производственным помещениям.»