Я вышла из машины, достала сумку, папку с образцами, планшет, рулетку и уже собиралась идти к двери, как она распахнулась сама.

На крыльце стояла Лиза.

Вчерашняя пижамная принцесса сегодня выглядела иначе: джинсовый сарафан, белая футболка, хвост на макушке и выражение лица человека, которому поручили важное государственное дело.

— Ты опоздала на четыре минуты, — сообщила она, щурясь на солнце.

Я посмотрела на часы.

— Серьезно? Уже считаешь?

— Конечно. Папа говорит, время — это уважение.

Я хмыкнула.

— Учитывая, кто твой папа, не удивлена. Но я приехала не на казнь, а на творческую встречу.

— Это одно и то же, — важно сказала Лиза. — Когда папа рядом.

Я не выдержала и рассмеялась.

— А ты опасная девочка.

— Мне все так говорят.

— Тогда мы сработаемся.

Она кивнула и посторонилась.

— Проходи. Я уже все подготовила.

Ох.

Вот это было многообещающе.

В холле пахло кофе, деревом и чем-то сладким — кажется, выпечкой. Матвей стоял на кухне, разговаривая по телефону, и при виде меня только коротко кивнул. На нем была темная футболка и домашние, черт бы их побрал, брюки. Ничего криминального. Но почему-то именно в таком виде он выглядел опаснее всего. Менее официальным. Более живым. Более мужчиной, чем функцией.

Я сердито отвела взгляд.

Нет.

Не сегодня.

У меня важная миссия — завоевать доверие маленькой блондинки с лисами и составить комнату мечты.

— Доброе утро, — сказала я.

Матвей отключился и убрал телефон в карман.

— Для кого как.

— У тебя опять все человечество виновато? — поинтересовалась Лиза.

Он посмотрел на дочь с тяжелым спокойствием.

— Нет. Только подрядчик, который сорвал сроки.

— Значит, обычный вторник, — резюмировала она.

Я кашлянула, пряча улыбку.

— Простите, что вмешиваюсь, но мне кажется, в этой семье уже поздно что-то скрывать.

Матвей посмотрел на меня.

Слишком внимательно.

— Кофе будете?

— Буду, — ответила раньше, чем успела включить защитную колкость.

— Уже налила, — торжествующе сообщила Лиза. — Я знала, что ты нормальная.

— Что ж, значит, мое досье улучшается.

— Пока да, — кивнула она. — Но все зависит от комнаты.

Матвей поставил передо мной чашку.

— Сочувствую, Арина. Вас сейчас будут тестировать строже, чем меня на переговорах с инвесторами.

— Я готова, — сказала я и подмигнула Лизе. — Где наш штаб?

— Наверху!

Она схватила меня за руку и потащила к лестнице так уверенно, будто я давно была частью ее мира.

Я успела бросить через плечо:

— Если через час я не спущусь, знайте — меня захватили.

— Я слышу, — сухо ответил Матвей.

— И ничего не предпримешь?

— Пока нет. Мне интересно, кто кого.

Лиза фыркнула.

— Конечно, я.

И это прозвучало с такой спокойной убежденностью, что я мысленно согласилась.

В ее комнате действительно был организован штаб.

На полу лежал большой лист ватмана, цветные карандаши, наклейки, старые журналы, какие-то кусочки ткани, два каталога мебели и даже коробка с блестками, которые я заметила слишком поздно, чтобы успеть испугаться заранее.

— Впечатляет, — сказала я, присаживаясь на ковер.

— Я старалась, — серьезно ответила Лиза и села напротив. — Папа сказал, чтобы я не переусердствовала, но я не поняла, что это значит.

— Это значит, что ты его не послушала.

— Да.

— Правильно сделала.

Глаза у нее загорелись.

— Я знала, что ты хорошая.

— Не спеши, — предупредила я. — У меня бывают и темные стороны.

— У папы тоже.

— У твоего папы их целый архитектурный ансамбль.

Лиза снова прыснула.

— Так. Теперь главное. Какая она — твоя идеальная комната?

Она моментально посерьезнела.

— Не как в мультиках.

— Уже интересно. Почему?

— Потому что взрослые думают, что девочки любят только розовое, единорогов и вот это все. А я не люблю.

— Что любишь?

— Чтобы было похоже на лес. Но не страшный. И чтобы можно было прятаться. И читать. И рисовать. И чтобы если грустно, там становилось не так грустно.

Последнюю фразу она сказала тише.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Это очень хорошее пожелание, — ответила я так же тихо. — Значит, будем делать комнату, в которой можно дышать.

— И чтобы не как у всех.

— Это вообще мое профессиональное кредо.

Мы проговорили почти час.