Вот теперь стало тихо.

Совсем.

Я почувствовала, как по спине медленно пошли мурашки.

— Это вообще не помогает, — сказала я хрипловато.

— Я не пытался помочь.

— Тогда зачем сказали?

Он подошел еще ближе.

Слишком близко.

— Потому что это правда.

Я видела, как у него дернулась жилка на шее. Как пальцы правой руки чуть согнулись, будто он сдерживал движение. Как серые глаза потемнели, стали почти графитовыми.

Еще шаг — и это уже не разговор.

У меня хватило ума отступить первой.

— Я поеду домой, — сказала я. — И вернусь завтра, когда мы оба вспомним, что тут вообще-то рабочий проект.

Матвей не двигался.

— Вернетесь?

— Да. Потому что Лиза не виновата, что ее отец временами ведет себя как заносчивый псих.

Уголок его рта дрогнул.

— А вы, значит, совсем безупречны?

— Нет. Но я хотя бы умею признавать, когда перегнула.

— И сейчас?

Я вздохнула.

— Сейчас тоже. Про контроль было лишнее.

— Не лишнее. Просто точное.

— Тогда и ваше “зачем вы здесь” было точным.

Он посмотрел на меня так, что внутри снова все опасно качнулось.

— Нет, — тихо сказал Матвей. — Вот это как раз было неправдой.

Я не смогла ничего ответить.

Сверху послышался детский смех — кажется, Лиза болтала с кем-то по видеосвязи.

Звук вернул нас обоих в реальность.

Я поправила сумку на плече.

— До завтра.

— Арина.

— Что?

Он помолчал.

— Будьте осторожнее на дороге.

И это было сказано таким тоном, что все внутри у меня снова предательски смягчилось.

Проклятие.

Я кивнула и вышла.

Только уже сидя в машине, сжав руль до побелевших пальцев, я призналась самой себе:

если мы продолжим так сталкиваться, кто-то из нас точно однажды сорвется не в злость.

И это будет гораздо хуже.

На следующий день я решила, что стану умнее.

Спокойнее.

Холоднее.

Только работа. Только проект. Только профессиональная дистанция.

Разумеется, жизнь немедленно решила посмеяться.

Потому что, когда я подъехала к дому к одиннадцати, на парковке уже стояла длинная белая машина, а из нее как раз выходила женщина.

Высокая.

Стройная.

Идеально собранная.

Такой тип женщин я мысленно называла “гладкая катастрофа”: волосы уложены волосок к волоску, пальто сидит безупречно, лицо красивое до стерильности, и даже каблуки, кажется, стучат с выражением собственного превосходства.

Она обернулась на звук моей машины.

Сняла солнцезащитные очки.

И посмотрела на меня так, будто уже что-то обо мне знает.

Ну прекрасно.

Я вышла, закрыла машину и пошла к дому, внутренне уже настраиваясь на гадость.

Не ошиблась.

— Вы, должно быть, Арина, — произнесла женщина первой. Голос у нее был мягкий, дорогой и неприятный. — Я Яна.

Я остановилась.

Имя ничего мне не сказало. Но тон — очень даже.

— Очень рада за вас, — ответила я вежливо. — А я, должно быть, именно Арина.

Ее идеальные губы дрогнули.

— Матвей говорил, что вы с характером.

Ах вот как.

Значит, говорил.

И о чем еще, интересно?

— Матвей вообще любит наблюдения, — заметила я. — А вы кем ему приходитесь?

Она чуть наклонила голову.

— Давним другом семьи.

О.

Конечно.

Именно так обычно и говорят женщины, которые хотят, чтобы ты сама додумала остальное и почувствовала себя не в своей тарелке.

— Прекрасно, — сказала я. — Тогда вы, видимо, знаете, где здесь кухня. А я — где детская.

И уже собиралась пройти мимо, когда дверь дома открылась.

На крыльце появился Матвей.

Секунда.

Одна всего секунда, за которую я успела заметить три вещи:

1. он явно не ждал увидеть нас вдвоем;

2. Яна смотрит на него с хозяйским спокойствием;

3. мне почему-то резко захотелось уехать.

Последнее особенно бесило.

— Доброе утро, — сказал Матвей, переводя взгляд с меня на нее.

— Очень, — сладко отозвалась Яна. — Я как раз встретила твоего дизайнера.