Он снова надел перчатки и опустился на колени, продолжая работу, словно между ними выросла стеклянная стена. Лена стояла посреди зала, глядя на его склоненную голову, и понимала: самое сложное испытание началось не с ремонтом крыши. Оно началось сейчас.

Фраза Марка повисла в воздухе, тяжелая и вязкая, как сама смола, которую они только что начали смешивать. «Некоторые вещи тоже застывают быстро». Лена почувствовала, как эти слова оседают на дне желудка холодным камнем.

Он не стал ждать ответа. Марк резко повернулся к ведру, наливая отвердитель в серую массу. Движения его были точными, отработанными, но в них появилась какая-то нервная резкость. Он мешал раствор длинной деревянной лопаткой слишком быстро, словно пытался взбить не строительную смесь, а собственное раздражение.

Лена стояла неподвижно, сжимая в руках телефон. Экран погас, но ощущение от звонка не исчезало. Три дня. Полная сумма. Свобода от долгов. Это было именно то, о чем она мечтала последние полгода в Москве, лежа без сна и слушая, как капает кран в съемной квартире.

Но сейчас, стоя посреди белого, очищенного ими зала, глядя на спину человека, который последние восемь недель вытаскивал её из ямы, она понимала: эта свобода пахнет предательством.

— Помоги мне вылить это в угол, — бросил Марк, не оборачиваясь. Голос его был ровным, лишённым эмоций. Тот самый голос прораба, с которого всё началось.

Лена убрала телефон в карман джинсов.

— Да, — тихо сказала она.

Она подошла, взяла ведро за вторую ручку. Они синхронно подняли тяжелую емкость и начали медленно выливать содержимое на бетон. Смола текла густо, медленно растекаясь по полу, скрывая под собой серую шершавость.

— Растягивай зубчатым шпателем, — инструктировал Марк, уже берясь за второй замес. — Слой должен быть равномерным. Пузырьков быть не должно.

Они работали молча. Только шуршание шпателя по бетону и тяжелое дыхание нарушали тишину. Раньше, даже в самые напряженные дни, между ними существовало некое поле понимания. Сейчас оно исчезло. Между ними выросла невидимая стена, прозрачная и прочная, как стекло.

Лена косилась на него. Марк избегал смотреть ей в глаза. Когда их взгляды случайно пересекались, он тут же отводил их к полу, к стенам, к окну. Он строил вокруг себя крепость, и у Лены не было тарана, чтобы пробить её.

К обеду они залили почти половину зала. Запах химии был едким, требовалось постоянно проветривать помещение, но на улице начинался мелкий дождик.

— Перерыв, — сказал Марк, снимая игольчатые валики. — Смоле нужно время, чтобы выровняться перед следующим слоем.

Он прошел к столу, достал свой термос. На этот раз он не предложил кофе Лене. Он просто налил себе в крышку и сделал большой глоток, стоя спиной к ней.

Лена сняла перчатки. Пальцы дрожали.

— Марк, — позвала она.

— Что? — он не повернулся.

— Это предложение... оно серьезное.

— Я слышал, — отрезал он.

— Я не сказала им «да».

Марк наконец обернулся. В его глазах плескалась усталость.

— И не говори. Пока не подумаешь хорошенько.

— Я думаю, — голос Лены сорвался. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хочу продать это место?

— Я думаю, что ты хочешь спать спокойно, — тихо сказал он. — И я тебя понимаю. В Москве у тебя кредиты. Здесь у тебя только проблемы. Математика проста, Лена.

Он поставил крышку на стол. Звук пластика о дерево прозвучал как выстрел.

— Я пойду проверю машину. Нужно привезти еще компоненты, если мы хотим закончить слой сегодня.

Он вышел, хлопнув дверью так, что колокольчик жалобно звякнул. Лена осталась одна посреди зала, глядя на медленно застывающую серую гладь пола. Она подошла ближе. В отражении смолы она увидела свое лицо — бледное, с темными кругами под глазами.

«Математика проста», — эхом отозвалось в голове.

Но почему тогда сердце кричало, что уравнение неверное?

Вечером Лена не поехала домой. Она зашла в пекарню Оли. Запах свежего хлеба и корицы ударил в нос, мгновенно вызывая ощущение уюта, которого так не хватало в отцовском доме.

Зал был почти пуст. Оля, увидев Лену, сразу вышла из-за прилавка, вытирая руки о передник.

— Ты выглядишь ужасно, — без церемоний заявила она, усаживая Лену за угловой столик. — Кофе? Или чего-нибудь крепче?

— Кофе, — Лена обхватила ладонями кружку, которую тут же поставила перед ней Оля. — Спасибо.