Перед уходом Виктор сообщил ей: — Я переживаю некоторые изменения.

— Что ж, это всё объясняет.

— Не могли бы вы сказать, где тут пиджаки?

Она объяснила. — И, мистер Франкль, сделайте мне одолжение? Скажите им, что вас прислала Джули.

Виктор оставил по три сантиметра между деревянными вешалками. Минут через десять, он прикинул, фолды разгладятся. Он включил горячую воду на полную и закрыл за собой дверь — идти на кухню.

Всё решало время. Левая рука вливала молоко в кастрюльку, пока правая включала плиту на малый огонь. К тому моменту, как рубашки будут готовы, какао будет ждать его рядом со свежим номером COINage .

Виктор прошаркал в спальню. Вторая часть «Концерта ля минор» Грига лилась из пластикового FM. Он завязал пояс синего махрового халата, надел тапки в тон и быстрым шагом направился к сейфу «Сентри» — ни минуты нельзя терять.

За работой он любил видеть монеты перед собой. У коллекции, казалось, был свой естественный ток, и выбор был продиктован ощущением преемственности. Сегодня вечером он охотился за полудолларами Франклина. Состояние монеты — 65. 1948, 1953 и 1955.

Он разложил монеты на столе как раз до того, как молоко начало пузыриться. Размешивая, Виктор вдыхал сладкий аромат «Нестле» — и был благодарен за маленькие радости.

Григ перетёк в Брамса — возможно, с Моцартом между ними. Виктор обнаружил, что листает COINage , не помня ни слова из прочитанного.

Он всё думал о костюме — о том, какой короткой была его история. Один импульсивный прыжок — и вот он его; уже в следующий момент — прочь, под натиском свинцовой логики. Он был истинным сыном своего отца — даже сейчас, даже здесь, в другой стране.

Он постучал пальцами по кружке. Пиджак, может, сейчас не по плечу… но разве нельзя было допустить… с небольшими переделками…

Виктор изучил своё отражение. Выхода определённо не было. Пиджак казался даже больше, чем прошлой ночью. Он избавится от проклятого костюма завтра. Он—

— Нет! — Виктор сел на край матраса, голова между коленями. Боль уже начиналась. Когда пульсация достигла пика в одном взрывном ударе, он приветствовал наступившую темноту. Он медленно плыл назад. Где-то пели «Michelle». Потом голоса в переполненном баре переговаривались по-французски.

2

— Виктор, не знаю. Ты уверен, что не стоит показаться врачу?

— Я в порядке. — Виктор пригладил волосы там, где Джордж осматривал шишку.

Джордж откинулся в кресле, снял пачку «Кэмела» с одной из высоких стопок книг. Он был маленьким человеком — ниже и круглее Виктора — с огромными, полными удивления глазами за стёклами в палец толщиной и богатым голосом, приобретшим ещё большую резонность от тридцати с лишним лет табака и выпивки.

В ритуалах жизни Виктора воскресенья занимали особое место. Ровно в пять он появлялся у Джорджа. В шесть они ели в «Сай Ву». С восьми до одиннадцати сидели в этой скромно обставленной холостяцкой квартире — со стенами и стопками книг и бумаг. И делали то, что делают друзья.

— Да, шишка с яйцо! Господи, ты мог утонуть. Знаешь, лет шесть назад, когда я был в Монреале… — Джордж болтал. Виктор не возражал. Голос Джорджа был безмерно успокоительным. А бруклинский акцент — выживший после шести лет в Квебеке и четырёх в Торонто — никогда не переставал напоминать ему о доме. Он вспоминал, как впервые его услышал — в американском консульстве в 1976-м. Джордж стоял за ним у массивных деревянных дверей.

— Nyowwww wheyuhhhh (Ну и куда же) — произнёс Джордж — я положил свои спички? — Он порылся в карманах. Порылся в стопках слева: тексты на санскрите, тетради для проверки. Потом в стопках справа: книги о «Листьях травы» Уитмена. — Не могу поверить. Как такое возможно? Они были у меня десять минут назад.

— Может, на сиденье?

Джордж проверил. Потом посмотрел под подушкой. — Я имею в виду, куда может подеваться коробок спичек?

Виктор не мог не улыбнуться.

— Виктор, это серьёзно. Я не вставал с чёртового места… Только когда осматривал шишку… Спички там, у тебя?

— Нет, Джордж.

— Куда же они могли деться?

Виктор покачал головой и наблюдал, как Джордж переваливается из комнаты в потрёпанной белой водолазке и мешковатых лиловых брюках.

Из кухни донёсся торжествующий вскрик. Фыркая дымом, Джордж вернулся, поджал ноги на подушку. Его мир снова был в порядке.

— Готов?

— Наверное.

— Держись за кока-колу! — Джордж открыл книгу на закладке и поднял один палец, дирижируя по мере чтения.

Это что, прикосновение… заставляет меня трепетать, рождая новое «я»?

Пламя и эфир устремляются к моим венам,

Предательский кончик меня стремится к ним навстречу…

Приоткрыв рот и вскинув брови, он поднял взгляд — и вздохнул. — Виктор, постарайся сосредоточиться. Говорю тебе, это горячий материал! «Предательский кончик меня». Что, по-твоему, это может быть?