Затем, так же быстро, как они начались, оба стука прекратились. Виктор замер, локти на коленях. Когда он всё же поднялся, это было крадучись — точно пробираясь через вооружённый перевал в полночь. И комната поплыла в туман загадочных форм.

Господи, он ослеп!

Нет… подожди…

Он нащупал переносицу, и тихий беззвучный смешок вырвался у него сам собой. Где-то во время приступа очки слетели. Рука перед лицом была так же далека, как стена, — такой же размытой, как пятно в зеркале, или—

Что?

Виктор протёр глаза. Хотя зеркало было в двух метрах от него, на секунду зрение было у него безупречным. Он видел своё тело в костюме… каким-то образом… Конечно, это было его лицо… Хотя… Нельзя сказать наверняка… Нос…

Ну… В общем, на сегодня глупостей хватит. Он аккуратно повесил костюм на деревянную вешалку и сдвинул в самый левый конец шкафа. Сел на край матраса и медленно стянул носки. Теперь, конечно, не может быть и речи о том, чтобы вернуть костюм. Нужно было… Он лёг. Да, нужно было…

Последнее, что он запомнил, — женщина в белом с длинными чёрными волосами, лежащая на белых атласных простынях в полностью белой комнате. Он помнил, как плыл к ней, думая, как хорошо это было бы… потому что у неё был самый прекрасный голос… и волосы у неё были длинными, как у Вивви. Он хотел увидеть её лицо.

Остаток ночи прошёл так, как обычно проходят сны.

Утром, завязывая галстук из полиэстера, Виктор вдруг подумал, что никогда не бывал в Монреале.

КНИГА ПЕРВАЯ

1

Редкая суббота в апреле. Следы ночного снега исчезли с тротуаров ещё час назад. Воздух был сухой и прохладный — перехватывал в горле, с каждым вдохом напоминая, что до завтра жаловаться не на что.

Виктор ослабил шарф, расстегнул верхние три пуговицы дафлкота, потом застегнул третью обратно. В самый раз. Сунул перчатки в карманы и пошёл дальше. Между прогулками прошли годы.

Йорквилл исчез. Не удивительно. Виктор было подумал остановить кого-нибудь и спросить, когда снесли прокуренные кафе и выстроили шикарные бутики. Потом решил, что не важно, когда. Их нет — вот и всё. Нет менестрелей, нет песен, нет призрака Виктора в джинсах и тёмно-синей бушлате. Как называлось то крохотное кафе, где официантка с бусами мира…

8:30. Янг и Блур. Его «Хаш Паппис» с тихим шорохом замерли, и он дохнул на свёрнутую правую ладонь. Очки запотели, потом прояснились. На юго-восточном углу раньше была закусочная. Много столиков с маленькими белыми табуретами — все заняты хиппи и эмигрантами. Виктор сидел у окна в первую ночь в городе — маленький человек из Буффало, никогда не видевший метро.

Уэлсли и Янг. Он не был уверен, но где-то там вверх по переулку… несколько кварталов… «Кафе Соловей»…

Он шёл, восстанавливая первые городские годы по смутным воспоминаниям о зданиях. Незнакомцы, чьи имена забылись. Мосты, сожжённые между тем потерянным собой и нынешним, без возврата.

На мгновение время остановилось. Потом он вдруг хлопнул в ладоши. Мысль была слишком смутной, чтобы её высказать или понять, но он чувствовал: все мосты каким-то образом связаны… что он не был бы здесь сейчас, если бы не проспал так долго… если бы не был так полностью отрезан…

8:45. Шаг у него был лёгкий и нетерпеливый. Он миновал таверну «Занзибар», кинотеатры «Рио» и «Эмбасси», бродяг, слонявшихся по Янг, пока не открылись пабы.

Торговый центр Итон только открывался, когда он перешёл улицу на красный.

— Извините, — сказал Виктор.

— Да? — Продавщица скользнула по нему холодным взглядом из-под затенённых век.

Виктор понимал. С двух часов он примерял тринадцатую пару брюк и задавал не меньше вопросов.

— Эти брюки со скидкой?

— Сэр, это универмаг. Здесь всегда всё со скидкой.

— Кажется, сидят нормально.

— В них немного побольше пространства.

— Что, простите?

— Это мужские «Левайс», сэр. Вы знаете — для Мужчины Levi's? — Девушка впервые улыбнулась.

— Это… что сейчас носят?

— Бежевый. — Она серьёзно кивнула. — Вы сделали правильный выбор, сэр.

— Думаю, возьму ещё одну пару. Что к ним подойдёт?

Она разложила на прилавке шесть рубашек. — Вот что сейчас горячо. Поло-хлопок Итона, с кнопками, машинная стирка, лёгкий уход, модные цвета. Две за пятнадцать долларов. Есть белый, голубой, экрю, мов… Ну, как вы будете смотреться!

Он расплылся в улыбке.

— Даже думать нечего, — сказала девушка. — Тёмно-синий — вот что вам нужно.