— Право, не знаю, Джордж.

— Позволь дать тебе небольшую подсказку. Начинается на «Х» и заканчивается на «Й». Старый хитрец стоит с колом.

— В те времена такое писали?

— Виктор, ты неподражаем. Слушай внимательно. — Не считая руки, подносившей «Кэмел» к губам и обратно, тело Джорджа было статуей. Его богатый голос нырял и парил в строках, более непристойных, чем Виктор успевал разобрать. Наконец, после чего-то о «красном мародёре», он вздёрнул подбородок и прочёл наизусть:

Ах, этот прикосновения злодей! Что ты делаешь?.. дыхание стиснуло мне горло!

Разомкни свои шлюзы! ты слишком силён для меня.

— Так. Теперь думай! Что он делал? «Разомкни свои шлюзы…»

— Джордж, я не очень в этом силён.

— Да он же мясо лупит, неужели не видишь? «Ах, этот прикосновения злодей! Что ты делаешь?» Когда Уитмен писал, ты должен помнить, он пребывал в своего рода трансе. Мог писать страницами — каталоги кораблей и деревьев — а потом бац, ниоткуда что-нибудь вот такое горячее.

— Понятия не имел, — с трудом произнёс Виктор. Пожалуй, сегодня он уйдёт пораньше. Но сначала — небольшой реванш.

Негласное правило их вечеров, заведённое годами назад, гласило: каждый выслушивает другого в его очередь. Когда у Джорджа заканчивался Уитмен или санскрит, Виктор говорил несколько слов о монетах. Джордж уже листал страницы ко второй закладке, когда Виктор выкрикнул его имя. Тот опустил книгу на колени.

— Мне нужен твой совет, — сказал Виктор. — Есть кое-что, в чём я не уверен.

— Для чего ещё нужны друзья? Подожди секунду. — Джордж просеменил вперевалочку и вернулся с ещё одним «Экс» и «Кока-Колой». — Итак, что у Виктора на уме?

— Джордж, ты жил в Монреале.

— Шесть лет. Сразу после развода.

— Я думаю туда съездить. Недели на две в июне.

— Виктор, о чём думать, если ты никогда там не был? Монреаль — один из красивейших и захватывающих городов мира.

— Ну, газеты пишут… — Виктор замялся. Газеты он читал редко — новости были такими запутанными. — Много говорят о… квебекской ситуации.

— А, пекисты.

— Что?

— Антиангло.

— Да. Они ведь, знаешь…

— Сделают жизнь невыносимой? Слушай. На каждого встреченного, кто не может или не хочет говорить по-английски, найдётся один, кто умеет и хочет. К тому же антиквебекцы ситуацию не улучшают. Кто этот большой дизайнер?.. Тоби Блейк? Блейк Тоби? Тот, что отказывается продавать в Квебеке. Улыбайся. Будь скромным и дружелюбным. Веселись.

— Стоит это недели? Не много?

— Однозначно! Опыт. Опыт. — Джордж принялся тукать кулаком по бутылке «Экс». — Опыт, опыт, опыт!

— Да… — Глаза Виктора были прикованы к бутылке. — Ты, наверное, прав.

— Я знаю, что прав.

— Джордж, есть ещё кое-что. — Пауза, затем очень серьёзно: — Кое-что действительно странное. Прошлой ночью мне снилось по-французски. Я не говорил по-французски с третьего курса. Это тринадцать лет назад — и монреальского французского я не знаю.

— Жуаль, с'иль ву пле. Но в этом нет ничего странного. Память — великий хранитель. А сны — сумасшедшие магниты, которые поднимают со дна всякое потерянное добро.

— Но как я могу помнить то, чего не знаю?

— Виктор. — Постукивая по пачке «Кэмела», Джордж бросил на него иронический взгляд — такой, наверное, приберегался для студентов на устных экзаменах. — Если это в твоих снах — значит, ты это знаешь.

По лицу Виктора расплылась тревога. Он отхлебнул кока-колы.

— Расслабься. Ты слышал обрывки жуаля — в газетах, в новостях — с первого дня в этом городе. Просто никогда не замечал. Теперь, когда ты готов туда поехать, всё всплывает.

— Наверное.

— Может, та шишка на голове вышибла наружу всякие интересные вещи.

— Уже поздно.

— Ах! Прежде чем ты уйдёшь… Тебя это снесёт. — У второй закладки Джордж начал читать, на этот раз с подбородком вперёд — почти как будто пел.

Расточительный! ты подарил мне любовь!.. значит, я дарю тебе любовь!

О невыразимая страстная любовь!

— Держись, Виктор, сейчас начнётся!

Виктор удобно откинулся, пальцы переплетены на коленях. Для чего ещё нужны друзья?