Зная, что в случае опасности он прикроет, — снова меня проведет, — я торопилась добраться до скамейки, которую любила в юности. До густых старых зарослей, в которых начиналось…

Что?

Я никогда не думала об этом, не пыталась понять и нащупать границу, но сейчас именно эти начинающие умирать листья казались мне порогом. Сказочной чащей, которая попытается задушить. Или волшебным лесом, способным показать дорогу.

Порогом между привычным Старолесском и миром, в который мне до сих пор не было хода.

Отодвинув первую ветку, я перешагнула через пару пивных банок и кучу пакетов с мусором, сделала еще два шага вперед и замерла.

Вечерняя тьма сгустилась, стала почти непроглядной без фонарей и их отражений в реке, но, как ни парадоксально, я стала видеть лучше. Под ногами не было четко просматривающейся тропинки, но я все равно двинулась вперед с уверенностью, что знаю, куда иду.

Саша молчал. Следовал за мной, отставая не больше чем на шаг, и не спрашивал, не выражал сомнений. Просто доверял.

Доверяла ли я самой себе?

Объективно — не следовало бы.

Пещер в этом месте, по слухам, было множество. Говорили, что их даже строили одну над другой, фактически в два этажа.

Какая именно была нужна нам?

Некогда, да и бессмысленно было гадать. Оставалось довериться собственному чутью и Старолесску. Город помогал: руками Наблюдателей, вовремя переключающимися светофорами, едва различимыми знаками. Все это время он был на нашей стороне и просто не мог подвести теперь.

— Осторожно, — не глядя на Сашу, я предупредила его о старой сухой коряге под ногой.

Под ней было много битого стекла, и мне не хотелось, чтобы он поранился.

Он не ответил, даже не вздохнул резче.

Я продолжала идти вперед, и сейчас, в отличие от забега по лестнице, дыхание не сбивалось, а сердце не колотилось в горле. Как будто последние сомнения ушли вместе с неминуемыми для неподготовленного человека физическими затруднениями.

Как будто тело жило само, слившись с городом, слушая его и двигаясь в унисон с ним.

Когда кусты стали красноречиво редеть, я немного сбавила шаг, прислушиваясь.

Отвесная каменная стена, на вершине которой уже стоял монастырь, казалась в этом месте абсолютно дикой, будто мы находились не в черте города, областного центра, а где-то очень далеко от цивилизации.

Вход в пещеру был чист. Рядом валялись толстые, очевидно срубленные, а не сломанные ветки, а внутри начинался черный провал.

Это было оно. Не обманка для отвлечения внимания, не ловушка, а то, что мы искали.

Чем ближе я подходила, тем явственнее ощущала нечто, похожее на мощный поток ревущего воздуха или ветер, хотя ветра в действительности не было.

Была та сила, что концентрировалась и бурлила внутри, готовясь вырваться наружу.

Саша тоже чувствовал. Наверняка, острее, чем я.

Остановив прикосновением, он все же обогнал меня, направился к этому входу первым и столь же решительно, как в приемную Павлова, но вдруг остановился.

— Что? — я посмотрела на него.

Ответа не последовало. Вместо него Саша поднял руку и приложил ее к… воздуху. Стена продолжалась, просто в проеме была невидимой.

Барьер, через который не мог пройти даже Страж.

— Он поставил хорошую защиту. Такую, чтобы даже Наблюдатели не смогли пройти.

Повернувшись, он окинул меня долгим, хмурым, слишком темным взглядом.

Так смотрит человек, готовый убить. Или пожертвовать собой ради результата.

— И что нам делать? — я постаралась, чтобы в голосе не оказалось даже намека на панику.

Такой, как Трещёв, может наделать глупостей только в попытке успокоить.

Он хмыкнул и вдруг стукнул по невидимому барьеру кулаком.

Тот пошел синей, почти электрической рябью, но снова пропал.

— Хитрая тварь…

— Он знал про тебя? — своевременной была догадка или нет, меня не интересовало.

Если Стас выяснил, что Стражей двое, и один из них понимает собственные возможности в достаточной мере, чтобы обучить другого…

— Если бы знал, парой мордоворотов дело бы не ограничилось, — Саша усмехнулся криво, зло, а потом вдруг стал прежним, таким, каким я привыкла его видеть. — Но почувствовать, что кто-то новый контактирует с городом, мог.