Стас таковым уже не считался, потому что слова Александрова не предполагали двойного толкования: отдать душу и тело… Если за знакомой мне внешностью всё ещё и был Стасик Павлов, из неловкого трогательного мальчишки и нечистого на руку мэра он уже превратился в убийцу. Будь Юлька хоть трижды его любовницей, — цинично использованной им дурой — она не имела власти над тем, что прикончило Гришку и Светлану. Они оба были на Павловской совести, и я напомнила себе об этом с почти что мазохистским удовлетворением.

Не дать себе расслабиться.

Не попасться ни на одну из возможных уловок.

Что бы ни придумал Саша, едва ли оно успеет сработать, а значит, рассчитывать мы с Димычем можем только на себя и друг на друга.

Представляя старолесские пещеры, я всегда воображала узкие проходы и низкие, способные напугать человека с клаустрофобией, своды, но место в котором я очутилась теперь, казалось бесконечным. Только наполненное непроглядной, неестественной тьмой пространство и…

Шаги. Тяжёлые шаркающие шаги нескольких тел.

Эти шаги приближались, и по мере того, как они становились громче, росло искушение обернуться снова.

Мог ли Саша видеть меня?

Рискованно было проверять.

Оставалось только продолжать идти и не позволять себе расфокусироваться, потому что тьма оказалась гостеприимной. Впустив меня, она искажала восприятие, расцвечивала саму себя блеклыми, но вполне отчётливыми красками, показывала картины, подобные возникающим в пустыне миражам.

Михалыч, сидящий за кухонным столом с отчаянно прямой спиной и Захаров рядом с ним.

Денис Георгиевич у окна.

Мрачный Воронов, зачем-то оставшийся во дворе.

Высокая и худая красивая женщина в очках и тёмном платье, замершая в маленькой келье.

Наташа с застывшим лицом.

Мне показалось, что поверх всего этого я услышала даже отчаянный и яростный птичий крик, а потом они появились из окружающей темноты, вышли мне навстречу.

Я видела только троих грузных, плохо одетых мужчин, но знала, что за ними есть и другие.

Генкин кастет был надет на левую руку — полагая, что ведущей правой сумею воспользоваться в любом случае, я решила оставить его там.

Сравниться в мастерстве с Чемпионом всё равно нечего было и пытаться.

«… всю жизнь дерется».

Издавая похожее на животное рычание, мёртвые кинулись на меня все вместе. Я инстинктивно отпрянула, и тут же тумановское кольцо обожгло, камнем потянуло вниз.

А потом что-то произошло.

Мне оставалось только отстранённо наблюдать, как моя правая рука взлетела вверх, пальцы сжались в кулак, и этот кулак врезался в переносицу ближайшего ко мне тела.

Не успев опомниться, я ударила второго ногой в живот, отбрасывая в сторону, а третий получил кастетом в грудную клетку.

Откуда-то тут же возникла ещё одна женщина, и, схватив её за волосы правой рукой, левой я нанесла единственный точный удар в горло.

Развернулась, добила того, кого раньше просто оттолкнула.

Тело двигалось само, без моего осмысления и участия, а где-то вдалеке птица продолжала кричать. В её воплях слышались боль и ярость, отчаянная решимость.

Этот звук мог бы оглушить, окажись я рядом.

Очередному нападавшему я заехала в висок, и он, как и все прочие, больше не поднялся.

Я действительно стала сильнее физически. Так, как не могла бы быть просто в силу своей комплекции.

Ещё один секрет Хранителя?..

И всe же я не умела… даже не помыслила бы драться с кем бы то ни было так. Даже спасая свою жизнь.

Так дерутся мальчишки на улицах — жестоко, отчаянно, безо всяких правил и жалости.

Птичий крик стал протяжным, почти превратился в вой, отражающийся от древних каменных стен эхом.

Запах тоже изменился. На смену замогильной затхлости и сырости пришёл лёгкий элегантный аромат трав и чего-то ещё. Очень мужской. Идеально подходящий юноше. Безошибочно узнанный, потому что тогда от удивления я хорошо запомнила…

Так пахло от Гришки на нашем выпускном.

Ещё одно тело. Тоже бывший бродяга…

Его я прикончила двумя ударами в спину и затылок, а потом вдруг увидела краем глаза.

Степанов был чуть сбоку, за моей спиной.

Птица заходилась в агонии.

Увидев очередного возникшего из темноты мертвеца, я едва не вздрогнула, потому что он оказался похож на Гришку. Такой же высокий и длинноногий, и уши…

Я даже подумала бы, что это очередной дикий, абсолютно сумасшедший выверт Стаса — украсть тело Наблюдателя, но лицо… Оно было другим. Тоже похожим, как у брата, но красивее. Более породистым, одухотворенным. Таким, что на обложку можно снимать.