— Не смей так о нем. Ты до сих пор ничего не понимаешь. Он даст мне то, чего я на самом деле заслуживаю. Только он может это дать. А я подарю ему жизнь. Ты же даже не представляешь, каково это — существовать, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Не осязая и не чувствуя прикосновений. Думаю, ему понравилось бы, если бы ты осталась моей королевой, но вот беда. Я больше не хочу тебя видеть. Ни тебя, ни кого-то ещё из вас, неудачников.

— Заслуживаешь ты, Станислав Игоревич, тюремного срока, — я намеренно выделила интонацией это обращение, посмотрела по сторонам, давая понять, что вся эта высокопарная чушь мне неинтересна.

Стасик сбрендил, злобный древний дух кружил поблизости. Я не видела его, но чувствовала нечто, заставляющее собраться и понять: счёт пошёл на минуты.

— Выходит, план у тебя простой и надёжный, как швейцарские часы: спаять оружие в один предмет, которым невозможно воспользоваться, похоронить его здесь, отдать своё тело духу и попросить его наказать тех, кто обижал тебя в школе. И правда, что я в тебе нашла?

— Зачем ты меня злишь? — интерес, прозвучавший в его голосе, казался подлинным. — Думаешь, меня это задевает? Или надеешься, что я потеряю концентрацию, и ничего не произойдёт? Слишком поздно, милая Вика. Хотя… По сути, ты ведь такая же дура, как Юлька. Как все вы, бабы. Хотя, до определённой степени я тебе даже благодарен. С тобой ведь был мой первый раз. Первый раз, когда я почувствовал, что такое власть. Ты так от меня зависела, ждала, надеялась на моё решение… И я решал. Решал, что будет дальше. Это восхитительное чувство, ни на что не похожее. Попробовав его, невозможно отказаться.

— Ты почти пятнадцать лет обдумывал эту мысль?

Я сделала еще один, последний шаг, а Стас вдруг вскинул руку ладонью вверх:

— Стоп! Стоп, стоп, стоп, дорогая! Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Решила запудрить мне мозги и подобраться поближе? Не выйдет. Давай просто сойдемся на том, что я буду милостив лично к тебе, так сказать, в память о прошлом, и позволю умереть не стоя на коленях, а в бою.

— Пудрить тебе по-прежнему нечего, — Гришка произнёс это негромко, но насмешливо, чётко, так, что не расслышать было невозможно.

Стасик дёрнулся. Почти подскочил, резко разворачиваясь к нему, и я бросилась вперёд, сбивая его с ног:

— Дима, беги!

Пронзившая тело боль оказалась такой обжигающе сильной, что Стасик оттолкнул меня с лёгкостью.

Падая на землю, я успела увидеть, как рябит и искрится воздух — круг защищал надёжно. Даже преодолев его, я осталась беспомощной, как котёнок, вся приобретённая сила Хранителя куда-то подевалась, а удар оказался такой силы, что всё, на что я прямо сейчас была способна, это глупо хватать ртом воздух.

Всё это стоило бы результата, но Димка не побежал. Он лишь рванулся в противоположную сторону, ко мне, но оказался перехвачен Стасиком за ворот куртки:

— А ну, стоять! Щенок… Ты сам сюда пришёл, добровольно.

— Пусти его, — я едва услышала саму себя.

Стасик засмеялся с очевидным удовольствием:

— Извини, милая, не могу. Наша птичка передала молодому человеку наше послание и адрес, и он принял решение.

Сумев приподнять голову, я увидела Гришку. Он застыл у самого края круга, решая, что предпринять, но уже ничем не мог мне помочь. Одна попытка перечень черту, и он сгорит, рассыпется невидимым пеплом, канет в небытие, так и не увидев свою Наташу.

Один лишь проблеск понимания того, что я знаю вещи, которых никогда ни от кого не слышала, придал достаточно сил, чтобы попробовать привстать, опираясь на локоть:

— Чья «наша»? Придурок ты, Стасик. Правда думаешь, что ты ему ровня? Он сожрет тебя и не подавится.

— Не смей! — Стас почти завизжал.

Ринувшись ко мне, он явно намеревался ударить ногой в живот, не дать подняться, но Димка буквально повис у него на локте:

— Стой! Время дорого!

Всё те же взрослые интонации.

Так поразительно похожие на Сашины.

Перед глазами слегка плыло, и поэтому я слышала особенно отчётливо.

Павлов остановился.

Я видела его в профиль снизу вверх и одновременно чувствовала, как все мышцы в моём теле начинают разгораться.

Сила возвращалась. Гораздо медленнее, чем требовалось прямо сейчас, но круг не блокировал её полностью, и это было отличной новостью. Если Димка сумеет выиграть достаточно того самого времени…

Стасик кивнул. Дима отпустил его руку, как отпускают разбушевавшегося друга, поднял и показал ему кинжал:

— Заверни рукав.

Стас не просто подчинился. Не отводя от мальчика взгляда, он опустился на колени, закатал рукава.

Я сумела почти сесть, потому что новая догадка оказалась ещё хуже предыдущей: я случайно попала в цель, в самое больное место. Недоумочный Стасик действительно не мог призвать духа сам. Потревожить, разбудить — да. Но не привести аргументы, достаточные для того, чтобы тот показался.

Оружие было способом. Вызовом на бой, за которым должно было последовать предложение о сотрудничестве. Приманкой, обещанием. Тем, что дух узнает, что для него желанно.