— Что делать?

Когда я задала этот вопрос во второй раз, мне самой померещилась в нем почти беспомощность.

Я не знала, как поступить. Старолесск молчал.

Саша посмотрел себе под ноги, потом на пещеру, а потом взял меня за плечи, разворачивая к себе:

— Мне чертовски не нравится этот вариант, но дальше тебе придется идти одной. И сделать все самостоятельно. Ты ведь чувствуешь, насколько сильнее стала? Даже физически. Ты сможешь с этим справиться, но тебе придется остаться с ним наедине.

Его взгляд гипнотизировал, заставлял принимать все услышанное, как данность, но смысл все равно ускользал.

— Ты только что сказал, что Хранитель не может пройти туда.

— Хранитель — нет. Генка не может, — сжав мои плечи немного сильнее, он склонился, будто для поцелуя. — Но ты его мать. Это первостепенно, и ты можешь пройти. Но только ты. Одна. Пойдешь?

Так просто. Так тихо. «Да» или «нет», выбор без выбора.

— Что конкретно мне нужно сделать?

Новая волна злого, беспомощного страха прокатилась по спине, заставила волоски на шее подняться дыбом.

Вот только этот страх был уже не моим. И страх, и недоумение, почти обида на город. И ощущение чудовищной несправедливости, как будто враз лишили обещанного.

— Саш, я справлюсь. Это должна сделать я. Ты только скажи мне, что.

Он в самом деле боялся, но точно так же, как и я в мэрии, не чужой силы и не смерти. Он боялся за нас. За Димку, за меня, за тех, кто прикрывал нам спины.

Убеждать его, напоминать его же собственные слова о том, что я могу больше, чем сама ожидаю, было бы жалко, почти унизительно. Вместо этого я погладила его по плечу, по щеке, прося этим жестом верить в меня так же, как я верила в него.

Больше, чем я могла бы поверить в себя сама.

Саша стиснул зубы, но мгновение спустя взял себя в руки.

— Сделай так, чтобы Димка забрал кинжал. Всё. Остальное тебя не касается. Если попытаешься влезть между ними, можешь навредить ему, понимаешь?

Я кивнула, потому что да. Теперь я наконец поняла. Двенадцатилетний мальчик с добрыми глазами был не просто силой, не просто оружием, с которым кому-то придется сладить. Он сам ладил с собой. Знал, что поймет то, чего не знал раньше, когда придет время.

— А потом?

— Ты увидишь. Димка подскажет. Просто не дай убить его или уничтожить кинжал.

Мне оставалось только кивнуть снова, потому что время было дорого.

Если Саша ошибся, и я тоже не могу попасть внутрь…

Оставалось только проверить, и я развернулась ко входу, сделала глубокий вдох.

— Вика, — он окликнул так, словно вспомнил о чем-то важном.

— Что?

Странный разговор, наши странно звучащие голоса. Как будто мы и правда угодили в какое-то междумирье.

Саша посмотрел в темноту за каменными сводами, быть может, видя в ней больше, чем я.

— Его охраняют. Я не вижу, но чувствую. Их там не двое и даже не пятеро. Десяток минимум. Ты помнишь «Привидения»?

Я кивнула в третий раз, даже не подумав уточнить, что именно он имеет в виду: нашу импровизированную экскурсию или сон, в котором он вел меня по неизведанной и опасной потусторонней дороге. И так знала, что последнее.

Саша кивнул в ответ, поправил мои волосы:

— Ничего не бойся. И никого не жалей. Там нет живых, только те, кто должен убивать за него. Они сильные, их много, но ты справишься. До того, как ты с ними встретишься, я придумаю, как тебе помочь. Ты поняла?

Он хотел, чтобы я не просто поверила, а усвоила, и я это сделала.

Просто потому что он так сказал.

Потому что иного варианта у нас все равно не было.

— Ну, тогда спасибо Генке, — продемонстрировав Саше богатырёвский кастет, я даже улыбнулась.

Поцеловала его в уголок губ на удачу, развернулась и беспрепятственно вошла в пещеру.

Тьма сгустилась, стала холодной, плотной и вязкой.

Обернувшись, я увидела Сашу через густой её слой, как через толщу мутной воды.

Он был невообразимо близко, но при этом остался так немыслимо далеко. Не дотянуться, не услышать.

Очередным кивком дав ему понять, что всё в порядке, я двинулась вперёд.

В этой новой темноте видно было плохо, я могла разглядеть разве что землю под своими ногами.

Пахло сыростью, близкой гнилой водой и чем-то ещё незнакомым, но неприятным.

Чутко прислушиваясь к каждому звуку, я подумала, что по-настоящему живыми в этой пещере оставались только Дима и я.