— Жены скоро не будет.

Я замерла.

— Что значит «не будет»? Вы её убьёте? — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Он снова засмеялся. Дольше. Теплее.

— Нет. Разводимся.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Мне какое дело?

— Никакого, — согласился он. — Я просто делюсь новостями.

(Которые я и без него уже знаю).

— Не надо со мной делиться. Я не подружка, не психолог и не любовница.

— А кто ты?

Вопрос застал врасплох. Я открыла рот, закрыла. Потом нашлась:

— Я человек, который хочет спать. Спокойной ночи.

— Не клади трубку.

— Положите сами.

— Я не могу.

— Это ваши проблемы.

Я нажала «отбой» и прижала телефон к груди.

Стояла в тёмном коридоре, босиком на холодном полу, и чувствовала, как бешено колотится сердце. Прямо выпрыгивает.

— Дура, — прошептала я себе. — Какая же ты дура, Лера.

Вернулась в комнату, залезла под одеяло. Телефон положила экраном вниз, чтобы не видеть.

Он не перезвонил. Не написал.

Но я всё равно не спала.

Смотрела в потолок и думала: «Какого чёрта у меня подкашиваются колени, когда я слышу его голос? Я же ничего не хочу с ним строить! Ничего!»

А сердце, предательское, глупое, влюбчивое, билось в такт его имени.

«Александр. Александр. Александр».

— Заткнись, — прошептала я сердцу.

Оно не заткнулось.

Глава 20

Лера .

Прошла неделя.

Хозяин так и не приехал.

Я считала дни. Сначала на пальцах, потом в календаре телефона, куда зачем-то поставила напоминание: «Вернётся?» Вопрос с дурацким знаком вопроса, на который никто не знал ответа.

Николай Петрович на утренних планерках бросал одно и то же: «Александр Сергеевич задерживается по личным обстоятельствам». Света шептала мне по вечерам: «Может, он вообще не вернётся? Может, развод и всё — он продаст дом?» Бабушка Марфа ворчала, что «молодёжь понаехала, а хозяева разбежались».

А Жанна…

Жанна злилась. Это чувствовалось в воздухе огромнейшим напряжением. Она ходила по коридорам с каменным лицом, разговаривала сквозь зубы, а когда попадалась мне на глаза — смотрела так, будто я была лично виновата во всех её бедах. Может, так оно и было. С тех пор как я отказалась от её «предложения», она меня будто возненавидела.

Но это было полбеды.

Хуже было другое.

Последние два дня мне стало совсем плохо.

Я думала, что утренняя тошнота — это случайность. Что я просто переутомилась, не выспалась, нервничаю. Но когда меня выворачивало третий день подряд, а запах кофе, который я раньше обожала, начинал душить, то внутри что-то щёлкнуло.

Вчера я не смогла доесть суп. Надежда Фёдоровна обиделась, сказала, что «девушки нынче совсем ничего не едят». Сегодня утром меня вырвало дважды: первый раз — когда чистила зубы, второй — когда Света открыла банку с селёдкой.

— Ты бы к врачу сходила, — сказала она осторожно, но я отмахнулась.

А потом, уже днём, когда мы разбирали постельное бельё, меня словно током ударило.

Календарь в телефоне.

Я открыла его дрожащими пальцами, пролистала назад.

Месячные должны были прийти… пять дней назад.

Я замерла, глядя на экран. Сердце заколотилось где-то в горле, в ушах зашумело. Я перепроверила. Ещё раз. Ещё.

Новый цикл не начался.

— Лерка, ты чего? — Света заглянула через плечо.

Я резко убрала телефон.

— Ничего. Вспомнила, что забыла сделать.

Врала я плохо. Света посмотрела с подозрением, но не стала лезть.

А я ушла в комнату, закрылась в ванной и села на край холодной ванны, пытаясь вспомнить, когда в последний раз покупала тесты. Месяц назад? Два? Кажется в старой сумочке где-то на дне должны быть, я брала их на всякий случай, еще когда встречалась с Максом.

Сумочка валялась на дне чемодана.

Я открыла его, перерыла вещи. Нащупала мягкую кожу, вытащила сумку, расстегнула боковой карман.

Два теста.

Забытые. Старые. Но ещё не просроченные.

— Нет, не сейчас. Не хочу это делать сейчас, — засунула все обратно и забыла еще на пару дней.

Два дня спустя.

Я уже минут пять сидела на холодном кафельном полу, обхватив унитаз. Встать не получалось, ибо слабость навалилась внезапно и беспощадно, в глазах плыло и темнело.