— Она знает? — спросил я, не оборачиваясь.

— Жанна Сергеевна в курсе, что вы переезжаете в другую комнату. Она не стала возражать.

— Не стала или не смогла?

Николай Петрович позволил себе лёгкую усмешку — редкое явление.

— Скорее второе. После того разговора в кабинете она предпочитает не конфликтовать напрямую.

Я кивнул. Хорошо. Пусть боится. Пусть держится подальше.

— Бракоразводный процесс запущен, — сказал я, проходя к окну. За стеклом темнел зимний сад, те самые пальмы, под которыми я кружил Леру в танце. — Адвокаты работают. К концу месяца надеюсь подписать все бумаги.

— Жанна Сергеевна наняла свою команду, — осторожно заметил управляющий.

— Я знаю. Пусть нанимает. Мне не жалко. — Я повернулся к нему. — Дом остаётся за мной. Это не обсуждается.

Николай Петрович кивнул, что-то пометил в блокноте.

— И ещё, — добавил я. — Я не хочу с ней видеться. Организуйте так, чтобы наши пути пересекались как можно реже. Она в южном крыле, я в северном. По коридорам пусть ходит, когда меня нет.

— Понял.

— Всё. Иди.

Он уже взялся за дверную ручку, когда я окликнул:

— Погоди.

— Да?

— Как она? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Не получилось.

Николай Петрович смотрел на меня несколько секунд. Каменное лицо дрогнуло, или мне показалось?

— Валерия работает хорошо. Аккуратно, без нареканий. Но... выглядит уставшей.

У меня внутри что-то сжалось.

— Болеет?

— Не знаю. Возможно, просто устала. Режим в доме напряжённый.

Я молчал, переваривая информацию.

— Спасибо, — сказал наконец. — Свободен.

Я ждал до утра.

Не спал, сидел в новом кабинете в северном крыле, пил виски и смотрел в потолок. Мысли были как рой: о разводе, о Жанне, о доме, о будущем. Но каждый раз они возвращались к ней. К Лере.

Что я ей скажу? «Я развёлся, давай начнём сначала»? Смешно.

Но чёрт возьми, я хотел попробовать.

Хотел хотя бы попытаться.

Утром я спустился в служебное крыло.

Николай Петрович предупредил, что сегодня у Леры выход на уборку гостевых спален. Я знал, где это. Знал, в какой коридор свернуть, у какой двери остановиться.

Остановился, но там девушки не нашел, поэтому решительно направился в комнату прислуги...

И там уже волнение накрыло.

Сердце колотилось как у мальчишки. Мне тридцать пять, я владею бизнесом на полстраны, а боюсь зайти в комнату, где моя горничная заправляет постель.

Я открыл дверь.

Она стояла у окна, спиной ко мне. На ней была та же униформа, что и в первый день: строгое чёрное платье, белый фартук, волосы собраны в пучок. Она перебирала что-то на подоконнике, не слышала, как я вошёл.

Я кашлянул.

Она обернулась.

И у меня сердце ухнуло вниз.

Бледная. Глаза красные, будто плакала. Под глазами круги — такие, что хоть свет выключай. И в руках... в руках она держала раскрытый чемодан.

— Что это? — спросил я. Голос прозвучал резче, чем хотелось.

Лера вздрогнула. Выпрямилась, вскинула подбородок — тот самый, знакомый жест, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— А вы не стучитесь? — спросила она. Голос севший, будто простуженный. Или будто плакала. Долго.

— Я спросил: что это? — Я кивнул на чемодан.

Она проследила за моим взглядом, потом снова посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я раньше не видел. Не вызов, не злость, не страх. Смирение? Нет. Что-то более горькое.

— Я увольняюсь, — сказала она.

Тишина повисла в комнате, как удар. Я слышал, как за окном шумит ветер, как где-то далеко лает собака, как стучит моя кровь в висках.

— Нет, — сказал я.

Она усмехнулась. Криво, горько.

— Вы не можете мне запретить. Я не рабыня.

— Я не запрещаю. Я спрашиваю: почему?

Она отвела взгляд. Сжала край чемодана так, что побелели костяшки пальцев.

— Личные причины.

— Какие?

— Не ваше дело.

Я шагнул вперёд. Она не отступила, но я видел, как напряглись её плечи.

— Лера.

— Не называйте меня так.

— Лера, — повторил я, специально, чтобы она слышала. — Что случилось? Жанна? Она опять тебя доставала? Я разберусь, я...

— Не надо ничего разбирать! — Она повысила голос, и в этом голосе послышалось то, что она так старалась скрыть. Отчаяние. Чистое, беспомощное отчаяние. — Просто... просто отпустите меня. Пожалуйста. Я не могу здесь больше находиться.