Я стоял и смотрел на неё. На бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые сжимали чемодан так, будто это был спасательный круг.

Что-то было не так.

Что-то серьёзное.

Я чувствовал это нутром.

Глава 22

Лера .

— Я увольняюсь.

Сказала и сама офигела от того, как это прозвучало. Словно не я, а какая-то железная леди из дешёвого сериала. Но назад дороги нет. Заявление уже в сумочке. Свернуто вчетверо, пахнет чернилами и моим отчаянием.

Александр стоял в дверях моей комнаты, загораживая выход своим широченным плечом, и смотрел так, будто я сказала, что продаю его любимый «мерс» на запчасти.

— Нет, — выдал он.

Я аж бровью повела. Серьёзно? «Нет»?

— Вы не можете мне запретить. Я не рабыня.

— Я не запрещаю, — голос ровный, а глаза бешеные. Непонятно, на кого злится — на меня или на себя. — Я спрашиваю: почему?

Потому что у меня под сердцем твой ребёнок, а твоя бывшая (или ещё не бывшая?) жена хочет его себе. Спасибо, нет.

— Личные причины, — выдавила я, отводя взгляд в сторону. Глаза у него сегодня какого-то слишком пронзительного цвета. Голубые, чтоб их. Я ненавижу голубые глаза.

— Какие?

— Не ваше дело.

Он шагнул ко мне. Я рефлекторно отступила, упёрлась копчиком в холодный подоконник. Позвоночник тут же напомнил, что спать на жёстком матрасе — удовольствие ниже среднего.

— Лера.

— Не называйте меня так.

— Лера, — повторил он с ещё большим нажимом. — Что случилось? Жанна? Она опять тебя доставала? Я разберусь, я…

— Да ничего не надо разбирать! — Голос сорвался на фальцет, и я сама испугалась. Потому что это был уже не спектакль. Это была настоящая, дикая, выворачивающая наизнанку истерика. — Просто… просто отпустите вы меня. Пожалуйста. Я не могу здесь больше находиться.

Он замолчал. Просто взял и замолчал. Стоял и смотрел на меня так, будто рентген делал. И от этого взгляда мне захотелось не провалиться сквозь землю, а вцепиться ему в лицо или в плечи, или разреветься. Я ещё не решила.

— Ты дрожишь, — констатировал он. Как будто я сама не знаю.

— Холодно.

— Врёшь.

— А вы не умничайте!

Я сделала шаг вперед, вцепилась в ручку чемодана. Хорошо хоть не закрыла его, а то бы сейчас пришлось открывать заново, а там всё в кучу свалено — помада, свитер, второй носок и этот дурацкий тест на дне косметички. Тест с двумя полосками.

Он вдруг шагнул ближе. Не рывком, а так — плавно, по-хозяйски. Я даже не заметила, как расстояние между нами исчезло. Теперь он был в полуметре. И пахло от него тем самым — кожей, дорогим парфюмом и почему-то мятой. Я ненавижу мяту. Ненавижу.

— Лера,— голос сел до хрипоты. Он провёл ладонью по лицу, как человек, который не выспался и всё никак не проснётся. — Не горячись. Я всё улажу.

— Что вы уладите? — Я даже усмехнулась, хотя было не до смеха. — Вы не можете уладить то, что…

Осеклась. Вовремя. Ещё секунда — и я бы ляпнула. «То, что я беременна». И тогда всё. Крышка. Приехали.

— Что? — Он прищурился. Взгляд стал колючим. Не зря он бизнесмен — чует, где собака зарыта.

— Ничего, — отрезала я. — Александр Сергеевич, я уезжаю сегодня. К матери. И меня здесь не будет. И точка.

— Тебе необязательно здесь работать, чтобы остаться, — сказал он.

Я зависла. Переварила фразу. Пережевала. Выплюнула обратно, потому что вкус у неё был какой-то странный.

— В каком смысле?

— Останься, — он сделал паузу, будто подбирал слова, которые меня не напугают. — На правах гостьи. Моей гостьи.

Тишина. Я смотрела на него и ждала, когда он скажет «ха-ха, это шутка». Но он не сказал.

— Вы… — я закашлялась, потому что слюна пошла не в то горло. — Вы совсем с ума сошли?

— Возможно.

— Я не собираюсь с вами спать! — выпалила я, чувствуя, как горят щёки. — Даже не думайте! Я вам не шлюха, чтобы продаваться за еду и койко-место.

Он дёрнулся. Прямо лицом дёрнул. Будто я его пощёчиной огрела.

— Господи… — он схватил меня за плечи. Не больно, но крепко. Пальцы горячие, даже через кофту чувствуются. — Ты почему всё выворачиваешь? Ты не понимаешь, что ты мне нравишься? Что я… — Он запнулся, сглотнул. — И у меня язык не повернётся тебя так назвать. Слышишь? Никогда.