Я сглотнула.

— Это странно.

— Это правда. Лера, я хочу побыть с тобой. Не в постели. Не за ужином при свечах. Просто рядом. Полчаса. Час. Пока ты пыль вытираешь.

Он взял с полки толстый том, сдул пыль, протёр корешок. Поставил на место.

— Ты всё время убегаешь. Работаешь. Прячешься.

Я сжала тряпку в кулаке. Сказать «отстань»? Не поверит. Сказать «хорошо»? Нельзя. Но он стоял и смотрел, и в его глазах не было давления. Было желание — не меня получить, а просто быть рядом.

— Ладно, — выдохнула я. — Только не мешайтесь под ногами.

— Договорились.

Он улыбнулся уголком губ и снова взялся за полку. Мы работали молча. Он подавал мне тряпки, переставлял книги, пару раз полез на верхний ряд, и рубашка натянулась на спине. Я отворачивалась. Слишком тяжело смотреть.

Через час он сказал:

— Завтра в десять. Зимний сад.

— Что?

— У тебя выходной. Николай Петрович в курсе. Просто приди.

И ушёл, не дожидаясь ответа.

Я осталась стоять с тряпкой в руке, глядя на закрытую дверь.

Дурацкая ситуация. Дурацкий мужчина. Дурацкое желание сказать «да», которое я уже не могла контролировать.

Глава 25

Лера .

Я не спала всю ночь.

Лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала, как бабушка Марфа мерно посапывает на своей кровати. Света иногда бормотала что-то во сне — неразборчивое, смешное. Раньше меня это умиляло. Сегодня раздражало.

Потому что я должна была принять решение.

Завтра — уже сегодня, чёрт возьми — в десять утра он ждал меня в зимнем саду. Сказал, что у меня выходной. Что Николай Петрович в курсе. Что я просто должна прийти.

А я не могла.

Не после всего.

Я перевернулась на бок, подтянула колени к животу. Ладонь сама легла на плоский ещё живот. Две полоски. Маленькая жизнь, о которой никто не знал. Которую я должна была защитить.

От него. От неё. От всех.

Мысли путались, скакали, как блохи на сковородке. Я прокручивала в голове варианты. Остаться? Сказать ему? Он сказал, что разводится. Сказал, что я ему нравлюсь.

Красивые слова.

Мужчины умеют говорить красивые слова.

А потом просыпаешься одна, с животом, а он уже с новой «горничной» обсуждает «отработку по контракту».

Я зажмурилась, прогоняя циничные мысли. Нет, Александр не такой. Я это чувствовала. Но чувствам нельзя верить. Себе нельзя верить. После Максима я вообще никому не верила.

Кроме Светы. Света — молодец.

Но Света не решит за меня.

Я села на кровати, свесила ноги. Холодный пол отрезвил, но не до конца. В голове всё ещё был туман.

«Роди нам ребёнка... Естественным путём... Ты никогда больше не увидишь этого ребёнка...»

Голос Жанны.

Холодный, уверенный, с той жуткой улыбкой, от которой у меня до сих пор мурашки по коже.

Я вспомнила её глаза, когда она говорила про «компенсацию». Её пальцы, перебирающие ручку на столе. Её тон — будто речь шла о покупке коровы: «племенная, здоровая, даст хорошее потомство».

А потом — тарелка, летящая в стену. Суп на кафеле. Крик: «Вы все не умеете ничего!»

Жанна бешеная.

Жанна опасная.

Жанна захочет забрать моего ребёнка.

Не её ли? Нет. Моего.

И если она узнает...

Я представила. Адвокаты. Документы. Суд. Я — горничная без денег, без жилья, без связей. Она — жена олигарха, с кучей знакомых, с деньгами, которые могут купить всё. Даже чужого ребёнка.

Они заберут.

Я знала.

Я вскочила с кровати, как ошпаренная. Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит всех.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я не могу здесь оставаться. Не могу ждать две недели. Не могу играть в эти игры с «отработкой по контракту». Плевать на контракт. Плевать на Александра с его ужинами и тряпками. Плевать на всё.

Я должна уйти.

Сейчас.

Ночью.

Пока они спят.

Я метнулась к шкафу, вытащила чемодан. Тот самый, который уже собирала. Внутри всё ещё лежали вещи, которые я так и не разобрала после прошлого раза. Света сказала тогда: «Оставь, может, передумаешь». Я не передумала. Я просто устала.