Я села. Мы пили чай с вишнёвым вареньем, болтали о пустяках. Пахло свежим хлебом и укропом. На душе стало чуть легче.

Дверь открылась, когда я доедала второй пирожок.

Александр вошёл тихо, без обычной своей властной поступи. На нём были тёмные брюки и простая серая футболка с коротким рукавом, открывающая сильные предплечья. Волосы, чуть влажные, рассыпались по плечам, несколько прядей упали на лоб. Он выглядел почти обычным человеком, а не хозяином огромного состояния.

— Добрый вечер, Надежда Фёдоровна, — сказал он, и голос его звучал ровно, без привычного стального оттенка. — Что у нас на ужин?

Повариха засуетилась, залепетала про уху, запечённое мясо, овощное рагу и пирог с яблоками. Он слушал вполуха, потому что смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, даже не поднимая головы. Тяжёлый, горячий, изучающий. Я сжимала кружку обеими руками, стараясь не выдать дрожи.

— Хорошо , — сказал он после паузы. — Я приду позже. Часа через два. И накройте, пожалуйста, в малой столовой.

Он кивнул, бросил на меня последний короткий взгляд и вышел.

Надежда Фёдоровна перевела дух.

— Ох, какой серьёзный стал. Раньше хоть улыбался иногда.

Я не ответила. Допила чай и ушла к себе.

Второй вечер выходных тянулся медленно. Света была на смене, бабушка Марфа, наворчавшись на погоду, ушла в общую гостиную смотреть сериал. Я осталась одна в комнате, сидела на подоконнике, смотрела, как за окном густеют сумерки, и думала о том, что через неделю с небольшим я отсюда уйду. И больше никогда не увижу Александра. И это знание почему-то не радовало, а саднило где-то под рёбрами.

Дверь открылась без стука.

Он стоял на пороге. Засунув руки в карманы, прислонившись плечом к косяку. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, но глаза горели живым, опасным огнём.

— Валерия, — сказал он негромко. — Я хотел бы пригласить тебя на ужин.

У меня перехватило дыхание. Я соскользнула с подоконника, встала, одёрнула край старой футболки, в которой ходила по комнате. На мне не было ни макияжа, ни приличной одежды, ни даже намёка на желание кому-то нравиться. И от этого его приглашение казалось ещё более нелепым.

— На ужин? — переспросила я хрипло.

— Да. В малой столовой. Надежда Фёдоровна уже накрыла. Мы будем вдвоём.

Он говорил спокойно, но я заметила, как напряжены его плечи, как он сжимает в кармане кулак. Он волновался. Александр Власов, перед которым трепетали партнёры и подчинённые, стоял перед горничной и ждал ответа на самое простое в мире предложение. Это сбивало с толку сильнее любой угрозы.

— Я не могу, — cказала я, и голос мой дрогнул.

— Почему?

— Потому что вы… Александр, это неправильно. И то что между нами было, — я перевела дыхание. — Лучше забыть, ясно? Уже сто раз вам об этом говорила.

Он усмехнулся. Горько, уголком губ.

— Ты не забыла. Я не забыл.

Он шагнул в комнату, и воздух между нами стал тяжёлым, почти осязаемым. Я попятилась, упёрлась спиной в стену. Он остановился в полушаге, не касаясь, но так близко, что я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как поднимается и опускается его грудь.

— Лера, — сказал он, и моё имя с его уст прозвучало как мольба. — Я не прошу у тебя любви. Не прошу постели. Не прошу прощения за прошлое. Я прошу один ужин. Час. Полчаса. Просто посидеть с тобой за одним столом и поговорить. Как обычные люди.

Его рука поднялась. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. Пальцы коснулись моей щеки, провели по скуле, спустились к подбородку. Кожа горела под его прикосновением. Я замерла, боясь дышать. Моё тело предательски таяло, внизу живота разливалось знакомое, запретное тепло. Я хотела оттолкнуть его. Я хотела прижаться к нему.

— Просто ужин, — повторил он шёпотом.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня подкосились колени. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, потому что если бы я продолжала смотреть, то точно бы сказала «да».

— Нет, — выдохнула я. Открыла глаза и посмотрела на него. Твёрдо. Сквозь желание, сквозь страх, сквозь полыхающий стыд. — Нет. Я не пойду с вами ужинать. Извините.

Его рука замерла. Пальцы на секунду сжались на моём подбородке, потом разжались. Он медленно опустил руку, сделал шаг назад. В его глазах не было злости. Была горечь. И что-то ещё, очень похожее на уважение.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я не буду настаивать. Сегодня.

Он развернулся и пошёл к двери.