— Лерка, ты чего? — взвизгнула за спиной Света.

Она, как и я, пришла утром в ванную, чтобы умыться, привести себя в порядок. Только её, в отличие от меня, не мутило от одного лишь запаха зубной пасты.

Новый спазм скрутил живот, и я снова согнулась над унитазом. Света не растерялась: шагнула ближе, придержала мои волосы. Потом осторожно помогла подняться, подвела к раковине. Я плеснула в лицо ледяной воды, кожа занемела, но легче не стало.

— Ты заболела? — спросила она, и в голосе прозвучала тревога.

Вытирая моё лицо полотенцем, Света вдруг замерла. Её взгляд скользнул мимо меня и застыл. На краю раковины, словно приговор, лежал тест на беременность. Две ярко-красные полоски, не оставляющие шансов на сомнение.

Света замолчала, но в тишине было слышно, как медленно, мучительно капает кран. Потом она подняла на меня глаза, и в них смешались понимание и ужас.

Она знала. Знала про то абсурдное, жуткое «предложение» от хозяев дома, сделанное мне несколько недель назад.

«Роди нам ребёнка».

А теперь… теперь ребёнок был. Но не их. Мой.

От него. От Александра. От хозяина, который даже не знал, что вернётся — и вернётся ли вообще.

— Не говори им, — выдохнула я. Голос сорвался, дрогнул, почти распался на рыдание. Я вцепилась в рукав её халата. — Свет, умоляю, никому ни слова. Ты же понимаешь… если она узнает… если они узнают…

Я не договорила. Продолжать было страшнее, чем молчать.

Они заберут. Теперь, когда ребёнок есть, они просто возьмут. У них — деньги, связи, адвокаты.

У меня — только этот липкий страх и две красные полоски.

— Вот чёрт, Лерка… — прошептала Света, побледнев.

Больше она ничего не сказала. И я тоже.

Только тишина, капающий кран и две полоски, которые изменили всё.

Глава 21

Александр .

Самолёт шёл на посадку, а я смотрел в иллюминатор на огни города и думал только об одном: какого чёрта я вообще уезжал?

Неделя в Новосибирске. Восемь встреч с адвокатами, пять подписанных документов, два скандала по телефону с Жанной и одна бессонная ночь, когда я чуть не сел на ближайший рейс обратно, потому что приснилась она.

Лера.

Приснилась в том самом бордовом платье, в котором танцевала со мной на балу. Приснилась с распущенными волосами, с этим своим вызывающим взглядом, с губами, которые так и не дала поцеловать.

Я проснулся в три часа ночи, весь в поту, с одним желанием: услышать её голос.

И позвонил.

Дурак.

Сейчас такси везло меня из аэропорта домой. За окном мелькали фонари, мокрый асфальт, редкие прохожие. Осень в этом городе всегда была паршивой: сыро, холодно, серо. Но сегодня я почти не замечал погоды. В голове крутился план.

Первый пункт: разобраться с Жанной.

Второй: увидеть Леру.

Я знал, что это глупо. Что я должен держать дистанцию, дать себе время, не лезть к девчонке, которая и так натерпелась от моей семейки. Но чёрт возьми, я не мог. Не мог думать о чём-то другом. Не мог заснуть без её голоса. Не мог представить своё будущее без её глаз — тех самых, тёмных, глубоких, с искрой, от которой у меня крышу сносило.

— Приехали, Александр Сергеевич, — голос водителя выдернул меня из мыслей.

Я расплатился, вышел из машины. Дом стоял тёмный, только в нескольких окнах горел свет. Одно из них в комнате прислуги.

Я замер на секунду, глядя на это окно. Она там. Спит, наверное. Или не спит. В прошлый раз в два часа ночи она была на кухне, босиком, в короткой ночнушке, с мокрыми волосами.

Чёрт.

Я тряхнул головой, прогоняя картинку. Не время. Сначала дела.

В дом я вошёл через служебный вход, чтобы не поднимать шума. Коридоры были пусты, тишина стояла такая, что слышно было, как гудит холодильник на кухне. Я прошёл к себе — в ту часть дома, которую последние годы делил с Жанной.

Дверь в спальню была открыта.

На пороге стоял Николай Петрович. В руке находился блокнот, на лице было привычное каменное выражение.

— Александр Сергеевич, вы раньше, чем я ожидал.

— Дела закончились быстрее. — Я скинул куртку, повесил на вешалку. — Вещи перевезли?

— Да. Всё, что вы просили, доставили в северное крыло. Комната готова.

— Спасибо.

Я прошёл в бывшую спальню. Голые стены, пустой шкаф, только мебель осталась. Жанна уже успела выбросить всё, что напоминало о моём присутствии? Или ещё не дошли руки? Неважно.