— Я хотел услышать, что ты соскучилась по мне, Юли, — прошептали в мои губы, накрывая своими.

Нежно, неторопливо, Фердинанд целовал меня, наслаждаясь, вспоминая вкус и разгоняя по телу отголоски желания. И я снова позволяла.

Гордость валялась в ногах у этого гада, а самоуважение закрыло глаза и отвернулось.

Только тело предательски ныло, желая ощутить то, что обещали руки, бродившие по спине.

— Фердинанд, — тихо простонала, и очутилась на ректорском столе.

— Прости, сладкая. Я тоже соскучился, но нам нельзя, — прохрипел он, а потом губы опустились на шею.

Платье неприлично задралось, а мужская рука уже подбиралась к белью.

Слово “нельзя” никак не сочеталось с голодными поцелуями и тем, как Фердинанд прижимал меня к себе.

— Будь ты ведьмой, я решил бы, что меня снова приворожили. Но это ты, моя Юли. Сладкая, страстная, моя невыносимая девочка, — шептал он, покрывая поцелуями шею.

От упоминания ведьм и приворота у меня резко включились мозги.

— Что значит “снова”? — почти возмущенно прошептала, перехватывая мужскую руку и убирая её со своей ноги.

Ощутив перемены, ректор тихо застонал, оперся лбом о моё плечо и сам поправил платье.

— “Снова” значит “снова”, моя любопытная, — прошептал он в ухо, касаясь его губами, а потом отстранился.

Надеть обратно маску строгого ректора у Фердинанда вышло не сразу.

Несколько минут он пресекал все мои попытки поговорить поднятой рукой и шагал по кабинету, тяжело и редко вздыхая.

Да уж, чудище не на шутку распалилось. Но нельзя — значит нельзя, даже если очень хочется.

Хотя мне и не очень-то хотелось. Уже нет. И точно не на ректорском столе.

А вот что действительно хотелось — так это проучить этого напыщенного гада. Будто очнувшись ото сна, внутри зашептала гордость.

Позорить меня перед будущими няньками, значит…

Выдержка у него, значит…

Ага. Вот сейчас и проверим.

Восседая на столе как на троне, я закинула ногу на ногу и руками оперлась о крышку. Юбка задралась выше колен, а спину я выгнула кошечкой, демонстрируя декольте.

Поза была вызывающе провокационной, и я не собиралась её менять, пока не получу ответ.

Чудище сам говорил, что менталиста нельзя приворожить. А вот теперь, оказывается, возможно.

Такое в книгах не найдешь, и у Моники не узнаешь.

Зная, какую змею Фердинанд пригрел на месте фаворитки, такая важная информация мне ой как пригодится.

В отличие от самого женишка, я не собираюсь недооценивать Мишель. Её шалости могут зайти куда дальше детских пакостей. И я не собиралась выяснять — насколько далеко.

Да и отдавать этой гадине своё чудище, я не собиралась — уже чисто из принципа. Точно не через приворот.

Наслаждаясь зрелищем возбужденного монстра в клетке, я даже не скрывала улыбку.

Было забавно наблюдать, как он приглаживает волосы, смотрит в окно, потом поворачивается, скользит по мне взглядом и тихо ругается.

— Юли, тебя ничего не смущает? — прохрипел Фердинанд, в который раз пытаясь унять свои инстинкты.

— Нет, мне вполне комфортно, — заявила я, лукаво оскалившись и даже ножкой качнула.

Вышло игриво… а может, даже немного развратно.

Чудище проследил за мной взглядом, шумно выдохнул. А потом… позорно сбежал.

— Будь тут, — недовольно рыкнул он и ушёл в сторону лестницы.

Как взрослая девочка я понимала, что довела мужика до ручки — но стыдно не было. Было приятно. Не всё же ему надо мной издеваться.

Однако со стола я всё же слезла. Даже бумажки, раскиданные в порыве страсти, собрала.

Вести себя как развратная любовница-секретарша не собиралась. Все игры в соблазнение хороши, когда уместны.

Момент прошёл. Пора включить голову.

Чудище быстро справился с вожделением и вошёл уже в привычном черном костюме. Только мокрые волосы предательски выдавали его недавнее состояние — и никак не хотели прилизываться назад.

— Почти одомашненное чудище, — улыбнувшись, прокомментировала я его вид, и ректор вопросительно выгнул бровь.

Упс. Это, похоже, был перебор. Пришлось изображать дурочку.

— Простите, господин ректор. Вам идёт лёгкая небрежность и растрепанные волосы. Вид не такой устрашающий, — невинно пожала плечами.

Да, что-то я совсем осмелела… но Фердинанд не стал играть в “ничего не было, тебе показалось”.

Слегка улыбнулся и устало опустился в кресло, указав рукой на место напротив.