— Не такой устрашающий я могу быть с тобой – в нашей постели, Юли. Для всех остальных я тень Императора. И за пределами спальни – я Ваше Высочество или господин ректор, — всё же напомнил он моё место.

Пусть голос был не таким ледяным, как обычно, но всё равно задело.

Сначала было обидно…

А потом я заметила излишне пристальный взгляд принца. Он явно сказал это намеренно.

Ждал, что я фыркну в ответ, обозову его хамом и уйду оттаптывать ноги новому распорядителю.

Не на ту напал.

Девочка не только с гордостью, но и с мозгами.

— Простите, господин начальник, но не выйдет избавиться от меня так легко. Для начала разберитесь с кулоном и объясните про приворот, — сказала я так же строго.

Точнее, хотела строго, а прозвучало почему-то обиженно.

Фердинанд обреченно вздохнул, подтверждая мои догадки, и откинулся в кресле.

— Приворот не срабатывает, если напоить менталиста зельем только один раз. Но если воздействовать на сознание регулярно, с одной и той же интенсивностью… тогда влюблённость кажется вполне натуральной. И этому почти невозможно сопротивляться, — нехотя объяснил он.

Что ж, туманно, но уже кое-что.

— Как тогда отличить настоящие чувства от навязанных? — удивлённо спросила я, и на губах ректора расплылась грустная улыбка.

— О, это несложно, если знать, что искать. Хитирус в сочетании с цветами аргиреи дают интересный аромат – приятный, сладковатый, напоминающий женский парфюм, — пояснил он.

Догадка пришла внезапно.

Будто вспышка в голове всплыл сон, который я видела, когда активировала кулон. Ведьма, сад… и запах, который успокаивал.

— Или жасмин, — тихо прошептала я и коснулась украшения.

Ректорское кресло скрипнуло. Потом мужчина подошел и сам снял с моей шеи кулон.

— Прости, когда-то я мог уснуть только так. Сознание после длительного воздействия долго восстанавливается. Пришлось обманывать самого себя, чтобы не лишиться рассудка, — почти прошептал он и погладил мои волосы, будто утешал.

— Но зачем ей это? — задала я другой вопрос, не называя имя ведьмы.

Если Мишель провернет нечто подобное — мотив очевиден: она станет женой Фердинанда.

Но Констанция?..

Выходит, никакой пылкой и страстной любви там не было. С самого начала это был приворот и попытка ведьм подобраться ближе к престолу.

О таком Моника мне не рассказывала — и это неприятно кольнуло. Уж слишком я расслабилась, безоговорочно доверяя ведьме.

— Она думала, что доведёт меня до безумства. Решила, что я стану угрожать брату тем, что откажусь от титула и имени, если он не изменит правила и не позволит нам пожениться, — с какой-то тихой грустью произнес он.

Чего-то подобного я ждала, но всё же…

— А он мог? — спросила почти шепотом.

Фердинанд улыбнулся шире:

— Он – Император, сладкая. Он всё может. Более того, Фредерик достаточно меня любит, чтобы пойти на это. Это не тайна, даже для ведьм. Тайна в том, что и я люблю брата настолько, чтобы никогда не просить о подобном. Даже под приворотом, — с улыбкой сказал он, и глаза вспыхнули янтарем.

Фердинанд что-то шептал, его глаза сияли магией, и в тон с ними переливался кулон. В этот раз всё заняло больше времени. Но я не возражала.

Три месяца — слишком мало, чтобы привыкнуть к такому.

Каждый раз, видя, как кто-то магичит, я замирала, как ребёнок на выступлении фокусника. Пусть со стороны это выглядело немного странно, но я всё могла списать на зависть.

В Юлианне всегда были капли магии, и та во мне так и не проснулась. А если и проснулась — то я ничего не чувствовала.

Глаза ректора потухли, а потом чудище расплылся в улыбке и отошёл от стола, на который опирался.

— Вот теперь твои сны будут такими же сладкими, как наши поцелуи, — довольно прошептал он мне на ухо, едва касаясь его губами.

Кулон коснулся кожи, и я отстранила мужчину.

— Ну что вы, как можно, господин ректор. Субординация, — наигранно возмущенно произнесла.

Тихо посмеиваясь, Фердинанд вернулся в кресло и, взглянув на бардак на столе, обреченно вздохнул:

— Тебе пора оттаптывать ноги Илариону, а мне – заняться делами, — так же почти обреченно произнес он.

Кажется, от разборов бумажек его ректорское высочество был не в восторге. Но я не стала оттягивать его мучения.

Тихо поднялась, поправила платье и пожелала ему продуктивного дня.