Прямо под взглядом бюста в кресле, которое было вполовину больше кресла Ольгина и усилено сталью, сидел Лев. Его подбородок покоился на сложенных домиком пальцах рук, твердый зеленый взгляд отмечал и оценивал каждого из шести магосов, пока те рассаживались в свои кресла на дальнем конце стола отдельно от двух Темных Ангелов и их примарха.

Как только они смолкли, Лев кивнул.

Это был крайне скупой жест, заметный только тем, кто отлично знал примарха и стоял рядом. За ним тут же последовал скрежет силовых доспехов, и Ольгин и Редлосс вернулись на свои места.

Ольгин подавил гримасу боли.

Он находился в носовой части «Сибарита», когда тот врезался в «Непобедимый разум». Ему повезло выжить. Валиилу и Кастаилу не выпала такая удача. Все произошло слишком быстро, чтобы он смог забрать их с собой. Каллосон и свыше сотни прорывников Крыла Бури все еще считались пропавшими без вести. «Громовые ястребы» более получаса совершали вылеты на прочесывание обломков, но экипажи не питали особых надежд. Если бы не выдающееся управление кораблем покойным командором Весепианом и его команды, список погибших был бы, несомненно, гораздо длиннее. Ольгин, Мирдун, Ксариил, Самариил и Бренор почти наверняка попали бы в него.

Сам Несущий Смерть точно бы погиб, не получи предупреждение.

Ольгин снова уловил в воздухе запах мятых листьев, как будто оруженосец легиона украсил совещательный стол букетом, и услышал далекий рык зверя. Избранный лейтенант встряхнул головой. Смотрящий спас ему жизнь. Почему? Почему ему? Он не чувствовал должной благодарности. Он чувствовал, что его использовали, опозорили, словно их интерес к нему невольно привел его к неосознанному предательству Трона. Он прикусил губу и решил не усугублять проявленную слабость, выдавая ее своим внешним видом.

В таких тревожных раздумьях, все, что демонстрировало его лицо — это аскетическую стойкость перед болью.

Он поймал взгляд сидящего напротив Редлосса, и между ними промелькнул миг беглого взаимопонимания. Понимание степени ранений Ольгина, сочувствие за то, что его вытянули на эту аудиенцию помимо их воли, восхищение стоицизмом, с которым он терпел боль. В беглом взгляде между братьями многое могло промелькнуть невысказанное, многое, что никогда не могло — и не будет — произнесено вслух. Но и также многое не могло промелькнуть. Вопросы сердца и души, которые могли объяснить только слова и время, и которые даже брат не мог интуитивно постичь.

Момент прошел, а вместе с ним был упущен и момент.

Оба воина посмотрели на противоположный край стола.

Представители Механикума являли собой чередующийся набор форм в капюшонах, жуткого сочетания скелетообразного железа и копий из плоти, в мантиях и драгоценностях, как у дворян прошлого, но сгорбленных и лопочущих, подобно умалишенным из Северной Чащи. Один выделялся. Случайно или умышленно он сел прямо напротив Льва. Ольгин поправил свою оценку. Адепты Механикума ничего не оставляли на волю случая. Гость занял видное место, противопоставляя себя самому примарху, и сделал это с определенной целью. Бронзовый, словно статуя, адепт был облачен в парадную кирасу золотого доспеха, изготовленную в подражание анатомически гиперболизированной человеческой форме. По мнению Ольгина на магосе Механикума она выглядела в лучшем случае иронично, в худшем — заносчиво.

Капитан Врей обошла стол и что-то прошептала на ухо Льву, слишком тихо даже для Ольгина, сидевшего слева от примарха. Затем она отступила и стала по стойке «смирно» за его плечом, оставив буфер из пустых кресел между представителями Механикума и Темными Ангелами. Она даже не попыталась никого представить. Магосы не говорили. Как и Ольгин с Редлоссом.

Эта честь принадлежала не им.

Лев наклонился вперед, поставив локти на высокий стол и опустив подбородок на кончики пальцев. На его лицо упал свет, и глаза слегка изменились в цвете. Так может меняться окраска лесного полога с темно-зеленого на светлый во время конной езды. Лев размышлял. Это было свойственно его натуре. Ольгин подозревал, что даже в краткие периоды сна примарх ломал голову над параноидальными подозрениями и страхами, пробуждая призраков одновременно умелых и злобных, чтобы давить на тех, кто в действительности таковыми не являлись.

— Что привело представителей Механикума к моему столу? — спросил он после почти пяти минут беспокойных размышлений каждого присутствующего.

— Меня зовут Эйронимакс, — представился золотой магос, наклонившись вперед, словно подражая примарху, но только этим движением. Смотреть примарху в глаза было мудро только в редких случаях. — Главный мастер Тагрии. — Его взгляд скользнул вбок, словно ища поддержки у товарищей-адептов. — И теперь мы зовемся Механикус. Возможно, вы не слышали об этом.

— Не слышал? — переспросил Лев.

— О постановлении о Двойном наследовании, образовании Адептус Механикус и возвышении Загрея Кейна, благословенного Омниссией, в Верховные лорды Терры.

Редлосс и Ольгин обменялись взглядами. Ольгин покачал головой.

Он видел то же самое в Магна Макрагг Цивитас в ходе устроенной там Кёрзом короткой и кровавой кампании террора. Слухи. Толки. Даже в лесах Калибана не царила такая враждебность и полное отсутствие света. Он слышал разговоры о том, что Девятый орден уничтожен, а Корсвейн мертв, что Лютер пал при обороне Калибана, что Лютера видели на старой Земле подле Гора. Откуда брались подобные истории? Он понимал, как они разрастались, но кто сеял первые семена и зачем?