Ольгин поставил меч острием на землю и опустился на одно колено, наклонив голову к навершию рукояти.

В этот раз его разум наполнился радостью.

Он подумал о Льве, саре Лютере на прекрасном Калибане и об Императоре, безупречном и возлюбленном всеми, который все еще пребывал на далекой святой Терре.

— За Льва и Калибан, — прошептал он хриплым от переполнявших его эмоций голосом.

— Подъем, — сказал Самариил. — Вот и они.

Из одной из близлежащих аллей раздался характерный грохот гусеничной машины, приблизились щелчки молниевого оружия таллаксов.

— Мы слишком долго шли во тьме, брат, — сказал Ольгин, поднимаясь, в то время как порывы поднятого взлетающим «Громовым ястребом» ветра пытались ему помешать. — Охотились за тенями Повелителей Ночи над Трамасом, гонялись за грезами и пророчествами, бились с нефилиями в Гибельном шторме. Чтобы сразиться с готовым и согласным врагом. Чтобы сразиться в войне! — Он резко поднял меч вертикально и сделал шаг вперед с целеустремленностью, которую не участвовал уже много месяцев. — Верность и честь, мои братья! За Трон!

Расположенные в шести градусах к западу от Главного дуплекса извлекающие комплексы находились на высоте девятисот метров. По всей их адской высоте из отверстий всевозможных размеров извергались разноцветные языки пламени, а каждые пятнадцать секунд по пустынному небу подобно канонаде «Сотрясателей» гремел звук адамантиевого песка, перемалываемого и прессуемого при температуре сверхновой звезды.

Фарит Редлосс ощутил порочное удовольствие, глядя, как горят комплексы.

Это напомнило ему о пожарах, поглотивших его деревню на виндмировских холмах. В ночь, когда из леса пришли звери. Ему было восемь. Воспоминания больше не вызывали кошмары, как когда-то. У него забрали способность чувствовать страх, оставив одну лишь ненависть, жажду возмездия и зияющую пустоту там, где когда-то страх мог сдерживать эти порывы. Он жил ради огня. Он знал внутреннее устройство своего первоклассного доспеха лучше большинства технодесантников легиона. Он мог разобрать свой болтер меньше чем за минуту и подробно описать стадии детонации фосфексных зарядов, прикрепленных к его поясу. Он все это мог сделать. Как будто был к этому предрасположен. Разрушение всегда завораживало его. Оно стало его ремеслом, и он отлично знал его инструменты.

Над головой с грохотом пронеслась эскадрилья «Молний Примарис», украшенных эмблемами Крыла Ужаса и Крыла Огня. С подкрыльевых точек подвески сорвались клубящиеся шлейфы ракет и на сверхзвуковой скорости уничтожили то, что осталось от обстрелянных радиационными ракетами комплексов раньше звука пролетающих самолетов.

Они прервали атаку и устремились на орбиту.

Когда Редлосс проверял уровень радиации на авгурах доспеха или давил ногой булыжник, на котором все еще горели остатки фосфекса, он точно знал, что делает здесь.

Он убивал этот мир. Уничтожал его на сотни поколений.

И получал от этого удовольствие.

— Цели слева, — передал по воксу Данай.

Крыло Ужаса не считало их ни «врагами», ни «людьми». Они были целями, которые нужно уничтожить, а затем вычесть из числа мертвых.

Редлосс повернулся в тот момент, когда от его доспеха отскочили пули. В двухстах метрах слева когорта скитариев-ренегатов переместилась в руины пермакритового здания. Оно было разрушено во время первых авианалетов и спуска десантных капсул, но его прочный каркас все еще давал отличное укрытие. Сенсориум доспеха наполнил визор Редлосса сигналами тревоги. Радиевые боеприпасы. Механикум решили сражаться радиацией с радиацией. Редлосс улыбнулся внутри своего доспеха. Если бы его хоть сколько заботила судьба этого мира, эта новость могла его обеспокоить.

Кроме Льва, легиона и Калибана Редлосса очень немногое заботило.

Его ответный огонь перемолол стальную арматуру, к которой цеплялся пермакрит, как мясо к кости, пока воин перемещался в свое укрытие.

Какое-то устройство тепловой индукции, спроектированное для накопления солнечной энергии в виде горячей воды. Это был огромный металлический цилиндр, окруженный частично стенами и каменной кладкой и переживший разрушение окружающих строений более или менее целым. Радиевые пули застучали по теплозащитной черной стали, за которой укрылся Редлосс.

Он проверил позицию своего отделения на экране сенсориума.

Гавейн опустился на одно колено, держа на плече двухметровую пусковую ракетную установку, опутанную суспензорной паутиной. Из передней части трубы полыхнул свет, из задней — повалил черный дым, и радиационная ракета уничтожила то, что осталось от строения в дымящийся «суп» из нестабильных атомов и свободных электронов.

Визуальный дисплей Редлосса побелел, когда уровень радиации резко подскочил, а авгуры шлема яростно защелкали.