— Всё в порядке, — сказала она. — Shimpai irimasen . По-японски это — не волнуйся, да? Ты хорошее время, я хорошее время. Не важно быстро или медленно. Сегодня много пить и уже поздно. Поэтому не волноваться и расслабиться.

Миэко убрала расчёску в сумочку. Украшения аккуратно лежали на ночном столике. Она начала с серёжек. За её спиной странный мужчина издал звук — как маленькое животное — и запустил пальцы в её волосы. Она сказала: — Это приятно, — и вернулась к своим мыслям.

По шкале японскости Миэко была шестёркой. Остальные четыре — американская барная девочка, но шесть — шесть были корнями. Поэтому её мысли об этом мужчине шли в разные стороны.

С одной стороны — необходимость того, чтобы Франкль-сан был ichiban (номером один) и ей не следовало его обижать. Ichiban был номером первым даже по эту сторону воды.

Миэко потянулась за первым из серебряных браслетов и медленно надела его.

С другой — неопровержимый факт, что Вик-сан был странным. И чем дольше она здесь оставалась, тем страннее он мог становиться.

— Останешься? — сказал он, на полпути между нытьём и скулением. — Я не хочу спать один. Не сегодня ночью. Больше не хочу.

Миэко закусила губу и надела второй браслет. Жаль такого большого мужчину… такой, как это говорят — joke? … нет, jock … спортсмен…

— Дорогой, теперь время спать. Миэко надо идти.

Миэко застегнула замок браслета. Она услышала, как он снова издаёт этот звук — и захотела уже уйти.

— Пожалуйста.

Обернувшись, она увидела, что он плачет. Он смахивал слёзы. Она проигнорировала то, что он делал другой рукой, и легко коснулась волос у него на груди. — Миэко правда надо идти.

Вик-сан взял её за запястье. — Я только что подумал об одном. Послушай. Пару минут, обещаю. Да? Просто посиди тихо и закрой глаза.

Миэко закрыла глаза и приготовилась к худшему. Вместо этого она услышала, как он шаркает вокруг кровати и за дверь. Тишина, возня, щелчок выключателя. И потом заиграли «Битлы»—

(Какая прелесть: «Helter Skelter»!)

— и Вик-сан прибавил громкость. Миэко не слышала его, но чувствовала, что он вернулся в комнату.

Она услышала долгий скрип двери, потом скольжение и щелчки вешалок в движении. Потом серию движений и шорохов ткани и, снова, маленькие звуки животного. Миэко вдруг подумала, что её каратэ окажется бесполезным. Что бы ни задумал странный — это будет или очень опасным, или чрезвычайно извращённым.

Миэко всё ещё не была уверена точно в каком — когда странный позвал её по имени. Она повернулась и увидела его стоящим в трёхэлементном костюме — совершенно голым под ним — и через расстёгнутую ширинку его могучий chimbo ревел.

И тут он бросился на неё.

xiv.

Миссис Эллиотт уставилась на стену с изумлением, потом прижала ухо к штукатурке.

Это было убийство — она была уверена. Убийство и громкий рок-н-ролл. Она слышала ужасные крики и возню. И пронзительный вопль на незнакомом языке. Бряцание кровати напомнило миссис Эллиотт о каком-то фильме, название которого она не могла вспомнить. Что-то о молодой девушке и дьяволе… гороховый суп и вращающиеся головы…

Никто не кричит вот так, если только…

Миссис Эллиотт резко села. Мысли плыли туда-сюда, потом остановились на полумысли: что сама она никогда не кричала вот так… Каково бы это было…

Тут раздался крик такой сокрушительной интенсивности, что старуха вскрикнула сама. Схватилась за сердце. Перебросила ноги за край кровати и нашарила тапки. Надела правый и наполовину левый — когда начался смех: переливы высокие и счастливые — так, как она никогда не слышала.

Миссис Эллиотт откинулась и закрыла уши.

Завтра она поговорит с мистером Уоллесом об этом.

xv.

Миэко бросила последний взгляд на дверь — торопясь по коридору. Сердце трепетало от страха и возбуждения.

Никто, никто на свете не занимался с ней вот так. Ни египтянин в Каире, ни африканец в Кении, ни швед в Стокгольме. Она никогда не видела такого chimbo . Поправка: никогда не чувствовала. Потому что у африканца он был таким же длинным, а у шведа — таким же толстым. Но ни с чем нельзя было сравнить экстраординарную твёрдость этого. Это была не плоть, а железо — горячее… И он пользовался им, как дубиной… или ножом…

Она кончила семь раз, прежде чем он присоединился к ней на восьмом — с рёвом освобождения. И тогда Вик-сан начал смеяться. И Миэко засмеялась вместе с ним — понимая, что он чувствует. В тот момент она бы осталась на ночь. Осталась бы и завтра.

Миэко нажала кнопку лифта. Механизм начал скрежетать — поднимаясь… вверх… вверх…

Падение было внезапным и пугающим. Она только пыталась помочь. В конце концов, у Вик-сана было семь раз в запасе — прежде чем счёт сравняется. Миэко распустила застёжку его брюк — скользя их до колен. Тряхнула головой — и волосы легли одеялом по всем его бёдрам. И он больше не возражал. В движении, которое никогда не подводило, она превращала свои губы в крылья, а язык — в мерцающую пытку. По внутренней стороне его бедра она начала медленный подъём. Когда Миэко добралась до его chimbo — монстр был в огне. Она обвела языком круг вокруг пылающей головки и растянула крайнюю плоть острыми зубами. Потом крылья и язык опустились вдоль пульсирующего ствола. Он вскрикнул — ноги задрожали, и она не разочаровала его. Она медленно ввела два пальца в его маленькое ketsu (зад). Сквозь чёрный туман своих волос Миэко слышала, как он шепчет. И инструкции Вик-сана были ясны. Миэко двигала пальцами в розовом распятии — от ногтей до костяшек до костяшек — и обратно. Она слышала, как он вскрикнул что-то голосом, которого она прежде никогда не слышала. Тогда она работала пальцами вверх, вверх — так высоко, что думала, коснётся его сердца и, пожалуй, лишится косточки. Потом вдруг всё его тело задеревенело. И — она не могла быть уверена, звучало как по-французски — он вскрикнул « Catiche! » (Педик!) Тело его стало жёстким, как у трупа… всё, кроме рук… Миэко медленно встала. Не сводя глаз с его рук, она обошла кровать. Надела лодочки. Оправила юбку. Махнула рукой на трусы. И повернулась к выходу. У двери шестёрка временно взяла верх. Вик-сан переживал какой-то странный припадок. Из горла у него шло клокотание, пока руки продолжали свою странную борьбу: правая всё ещё сжимает пиджак — чуть правее сердца… левая всё ещё держит правую — то слабея, то снова сжимаясь… Миэко прошептала: — Вик-сан? — И тут он вскрикнул одно слово — оно развернуло её на каблуках и бросило бегом за дверь.