— Не мог спать, — сказал он.

— Что-то случилось?

— Я только что вспомнил кое-что…

Джордж слушал, почёсывая живот сквозь джерсовую пижаму. Никогда не знаешь, где заканчивается твоё влияние, — Виктор звонит расспросить об Уитмене!

— Что-то о наблюдении… Кто-то наблюдает…

— Наблюдает… Наблюдает… Подожди секунду… — Устал не устал — загадки были заразными. Джордж нахлобучил очки и щёлкнул выключателем.

На ночном столике тёплый «Экс» бродил рядом со спальным Уитменом. Он отхлебнул — и пожалел. Почесал живот. Почесал подбородок. И через несколько минут его голос почесал горло. — О, Виктор, ты дьявол! Вот. Это «Переправа через Бруклинский Паром».

Ещё ближе к тебе приближаюсь я,

Что думаешь ты обо мне сейчас, я столь же думал о тебе —

Я заблаговременно сложил свои запасы,

Долго и серьёзно думал я о тебе, прежде чем ты родился.

Кто мог знать, что должно было вернуться ко мне домой?

Кто знает, не наслаждаюсь ли я этим?

Кто знает, при всём расстоянии, не смотрю ли я на тебя сейчас,

Хотя ты не можешь меня видеть?

На другом конце линии раздался странный звук.

— Виктор? Ты в порядке?

— Конечно…

Может, дело было в позднем часе. Или в тёплом пиве. Или в анчоусах прошлой ночью. Или в только что прочитанном отрывке. Но в этот момент, на этом слове, Джорджу показалось, что в голосе друга было что-то… призрачное?

v.

Двое продавцов проводили Виктора через чёрный ход. Помахали, и Хорас закрыл дверь.

— Мужик, этот тип — странный кот.

Джино сказал: — Кто бы говорил? Сначала оставляет жилет здесь — чтобы убедиться, что я точно знаю цвет, говорит. Потом хватает меня вот так за руку и говорит: «Одно условие — держите отдельно». Я имею в виду — парень реально напряжённый.

— Не говори.

— Так сегодня он говорит мне: оставьте его себе.

— На наш собственный магазин наберём с его вещами.

— Хочешь?

— Да.

— Пойдём. Луиджи его как раз гладит, когда тот пришёл.

Внизу «Опус 64» Грига лился из динамиков. Луиджи — гном в сером костюме, в синей рубашке и белых туфлях — тихо напевал, пока работал. Позади него на тёмном деревянном итальянском столе, аккуратно сложенный, лежал второй жилет Виктора Франкля.

— Или мсьё Бушетта.

— Как угодно.

Хорас поднял жилет, любуясь тканью. — Очень хорошо, Луиджи.

Старик напевал, отхлёбывал портвейн и помахал, не оборачиваясь.

— Секунду…

— Что? — сказал Джино. — Что не так?

— Не знаю. Когда я сказал «очень хорошо» — я думал, что это новый.

— Дай-ка взгляну. — Джино ощупал ткань. Поднёс жилет к свету. Повертел туда-сюда. Потом взревел: — Луиджи!

Старик подошёл и взял его. Ощупал ткань. Поднёс к свету. Повертел туда-сюда. — I don't-a-believe it! — воскликнул он. Пробурчал что-то тихо, по-итальянски, и бросил жилет на стол. — That's-a-the new vest! (Это новый жилет!)

vi.

Виктор проверил отражение — левый профиль. Четверть поворота влево. Во всём костюм был точной парой. И всё же — никакого сравнения. Этот был Made to Measure .

— Ca fait une bonne secousse que ch't'attends. (Я давно тебя жду.)

То, что он чувствовал, было — определённо иным… Но нельзя было отрицать…

В глубине его разума мотор, давно заглохший, снова заработал с жужжанием. Он ощутил старый голос в горле — твёрдый снова, властный.

Виктор встал прямо перед зеркалом. Закурил «Голуаз», подносимую ладонью, наблюдая за собой. Расправил плечи, растянул широчайшие.

Это было иначе… нельзя отрицать… Ощущение казалось более сосредоточённым… в сердце, может быть, или в животе… Но оно было там… сила…

(Strength…)

Внезапное воспоминание вызвало улыбку. Кое-что, что сказала Вивви. Оглядываясь назад, он находил это куда смешнее, чем тогда. Он хлопнул в ладоши, щёлкнул пальцами и пустился вприсядку на месте. И тут (а почему бы нет) повторил: — Подруга, теперь мы снова в деле!