— Что?

— Это был нехилый скачок. На витаминах?

— Нет… никакого допинга… Кое-что получше…

(Real Strength…)

(Good Luck…)

3

С того дня Виктор трудился как одержимый. Повсюду брал «Уокмен» — мужественный голос Рок Вествуда тренировал его непрерывно. Он перечитал книгу восемь раз между июлем и сентябрём. Читал медленно, быстро, с конца, в случайном порядке — пока страницы не отрывались от переплёта, и каждая строка не была подчёркнута. Чем более растрёпанной становилась книга, тем больше она подходила Виктору. Однажды она превратится в пыль у него на глазах — и перенос завершится. Временами она казалась серией прямых передач от костюма. Он был как старый Джордж, промывающий «Листья травы» в поисках смысла. Только то, что он извлекал, воплощалось в действия и силу — а не в разговоры.

Тем летом существовало много способов наблюдать за экспрессом «Красный Глаз».

i.

Виктор наблюдал, как Билч корчится. Тот едва успевал делать паузы между «Кэмелами», а глаза его метались по залу от скотча к двойной водке. Был четверг, последняя неделя июня.

— Понимаешь, это смешно, — говорил он. — У меня бывают какие-то дьявольские ощущения.

— Например, сэр? — Виктор потягивал вино с изысканным изяществом.

— Перемены. Внезапные взлёты. Падения.

— Но, сэр, вам ведь, что, лет пятьдесят?

— Через это я прошёл пять лет назад. Нет, это другое.

— Чем же?

— Не знаю. — На верхней губе Билча выступили бисеринки пота. — Но вот вчера ночью…

— Да, сэр?

— Виктор, это строго конфиденциально.

— Сэр — Рон — вы же меня знаете.

— Знаю… Прошлой ночью мне приснился сон. И во сне я пил. Не просто бокал в руке. Я пил так, как пил пятнадцать-двадцать лет назад! — Билч коснулся языком губы. Затянулся. Отпил содовой. — Я прежде никогда не видел, чтобы ты пил, дружище.

— О, вы же знаете. Умеренность. Может, несколько раз в год.

Билч горько хмыкнул. — Несколько раз в год.

— Извините, сэр, не подумал.

— Нет, нет. Пей на здоровье.

В пятницу Виктор поднял дозу до половины дозы.

В понедельник Билч позвонил, что болен, и отсутствовал две недели.

ii.

Клайд первым заметил резкий прирост силы Виктора. К концу июня он жал полные сеты с восьмьюдесятью четырьмя килограммами. Сгибал два восемнадцатикилограммовых гантеля в образцово-показательной форме. Тяга верхнего блока — 59 кг. Тяга штанги к поясу — 54 кг. Разгибание трицепса — 36 кг. В каждом случае он удвоил начальный вес, не поступившись формой.

Чик первым заметил скачок в перераспределении мышечной массы. Когда он измерял Виктора в последнюю неделю июня, он был уверен, что допустил ошибку. Видишь человека три раза в неделю — и упускаешь перемены. Но это было быстро, очень быстро. Он никогда такого не видел. Виктор спросил его, всё ли в порядке. Чик потянул повязку и сказал: нет-нет, всё хорошо, всё прекрасно. Перепроверил вес: 81,6 кг. Талия: 80,6 см. Он перемерил плечи Виктора. Ёб твою мать…

Вивви первой заподозрила что-то в офисе — в первую неделю июля. День был знойным: кондиционер сломан, пол скользкий от пота. Её грудь была отлита во влажном шёлке. И всё же Виктор не снимал пиджака, промокая лоб платком. В два, когда он проходил за кофе (Странно: четыре-пять чашек в день?), Вивви его окликнула. Вихhhh-торррр, что происходит, ты поправляешься? Она указала на его рукава, поднявшиеся над манжетами рубашки, и посмотрела, как раздулись плечи. Виктор сказал ей, что пиджак сел. Она его больше не видела.

Потом Билч. В четверг перед возвращением ему не повезло встретить Виктора на Янг. Было два часа, и Франкль был в позднем обеде, занимаясь личными покупками. Он даже не повёл бровью в ответ на запах выпивки от Билча. Вот что было в Викторе хорошего — почему он далеко пойдёт. О, не на самый верх — недостаточно хитёр — но продвинется. Билч начал что-то объяснять насчёт выпивки и врачебных предписаний, когда почувствовал, как отваливается нижняя челюсть. Ты, — говорит он. — Ты в самом деле. Посмотри на плечи — они стали больше… — Нет, это просто пиджак, сэр. Мне правда нужно идти… — Билч побрёл на север к метро, думая: больше… больше… монстр…

iii.

Каждый раз, когда «Итон» доставлял покупки, у мистера Уоллеса был стробоскопический проблеск перемен в квартире Виктора: красный ковёр Ming … бордовые шторы… диван в стиле смокинга… эротические картины на стенах… и новая — нет, не стерео — квадрофоническая акустическая система…

Миссис Эллиотт уже несколько дней скандалила из-за ночного шума. Но правда: Виктор — и рок-н-ролл?

iv.

Виктор почувствовал вопросительную интонацию в голосе арендодателя. У него был собственный вопрос: чья это, собственно, квартира?

— Посмотрю, что можно сделать, — сказал он. Без дальнейших объяснений закрыл дверь, задвинул засов и вернулся к работе: четыре сета по пятьдесят разгибаний с двухкилограммовыми утяжелителями на лодыжках. Несравненный голос доктора Вествуда наполнял комнату.

«Навязчивый редко извиняется. Когда он это делает — не из раскаяния, а из политической целесообразности. Он редко, если вообще когда-либо, имеет причины для сожаления. Сожаление — ослабляющая привычка, притупляющее состояние духа».