— Я сказал — посмотри. — Коул указал.

— Чёрт, вылитый он. Странно.

— Мужик, если бы я не знал лучше…

— Не может быть.

— Наверное, — тихо сказал Коул. Машина впереди тронулась. Призрак был в нескольких метрах от тротуара.

— Тот поменьше, — сказал Гарри. Машину он не двигал.

— Угу.

— Да ладно, гляди на очки.

— Точно. — Коул опустил стекло, пальцы сомкнулись вокруг пистолета, извлечённого из бардачка.

Спокойно, совершенно спокойно, он обратился к призраку.

— Эй, приятель, огонька не найдётся?

ix.

Виктор встретил взгляд мужчины и удержал его. «Злодей» казался недостаточным словом для того, что его потрясало. Он чувствовал отвращение — абсолютное и личное — как будто этот человек… как будто… Чёрт возьми…

— Я не курю, — сказал он.

— Alors, dites-moi, qui est-ce qui est au batte? (Тогда скажи мне, чья очередь бить?)

— Простите? — Виктор вырвал взгляд, испуганно заморгав. — Я не понимаю. — (Чья очередь — бить?)

— Ах! Неделя в Монреале — и я забыл английский. Как проехать на Дандас?

— Вы едете в неверную сторону. Два квартала на север, дальше Шутера.

— Спасибо.

x.

— Исключено. — Гарри развернулся.

— Да. — Коул вытянул шею, чтобы бросить последний взгляд. — Ни малейшего шанса.

— Тот поменьше.

— Другой голос.

— Без акцента.

— Очки — как донышки от бутылок. — Коул откинулся и облегчённо вздохнул.

xi.

Виктор смотрел вслед удаляющейся машине — отвращение не исчезало. Когда автомобиль скрылся, он пошёл дальше на север, к Шутеру. У него было назначено на час — первая примерка контактных линз продлённого ношения.

xii.

— Мы за вами наблюдаем, Виктор. — Мистер Уайт жестом указал на небесно-голубое кресло на облачно-мягком ковре. Это была пятница перед поездкой Виктора в Монреаль. Билч уходил домой «больным» на третий день той недели. В остальное время был бесполезен.

— Садитесь, Виктор Франкль. Присаживайтесь. Хотел поговорить с вами. Покурите? — Уайт протянул коробку гаванских сигар.

— Нет, спасибо.

— Хорошо, уважаю. — Уайт раскурился с несколькими затяжками, подняв голубое облако вокруг себя. — Не думайте, что мы не замечаем, кто держит ваш отдел на плаву.

Ментальные пальцы Виктора завертели его секретную картотеку. Рок всегда знал, что делать.

(Жжжжжжжж… Щёлк…)

Виктор опустил глаза. — Сэр, в самом деле. Всё, что я знаю, я узнал от Рона.

— Лояльность. Уважаю. Но это всё равно оставляет нас в щекотливом положении.

— Сэр?

— Когда человек — любой человек — попадает в беду, нужно всё взвешивать. Его послужной список. Стаж. И так далее и тому подобное. Но есть граница. И когда эта граница пересечена, если положение не изменилось, — необходимо менять кое-что другое, чтобы защитить границу. Понимаете, о чём я?

Всю жизнь Виктор гадал, что обсуждают люди в синих костюмах с золотыми кольцами и сигарами за массивными дубовыми дверями. Теперь наконец понял.

Его принимали в семью.

xiii.

Станция за станцией отступали в его отражении в стекле несущегося поезда. Прошлое было чередой унылых залов ожидания — оставленных теперь так же далеко за спиной, как и перроны.

Мимо Батхёрста… Оссингтона… Даффери… Лансдауна… Киля…

Мимо маминых песен… отцовских кулаков… и брата, погибшего во Вьетнаме…

Он воткнул большие пальцы в жилет и откинулся.

Человек без прошлого.

Человек без страны.

Серебряная стрела поглощала рельсы — всё быстрее неся его к переменам, ожидавшим его в конце.

Лучшего в его жизни года.

КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ

1

— Bonsoir , — сказал Виктор. Беззубая улыбка. — Давненько, mon ami.

— Я хотел бы—

Старуха заткнула его, погрозив пальцем. — Ты думаешь, старуха забывает, mon beau sauteux de clotures? (мой красавчик-кобель перелаз)

Его понимание жуаля было всё ещё скорее интуитивным, нежели буквальным. Но если он не ошибался — его только что назвали (в старомодном жуале ) похотливым кобелём с поляны.

— Но, мадам—

— Мадемуазель! — прощебетала она.

— Вы меня знаете?

Квебекское утвердительное «м-м». — 1880-й — не тот год, что я скоро забуду. Voila.

Старуха достала с второй полки пачку «Голуаз» без фильтра и положила на прилавок с торжествующим взглядом.