Шрифт:
— Encore!
С пятой бутылки всё стало размытым. Он помнил, как выходил из «Гранд Кафе»… как проходил мимо ребят на ступенях «Национальной библиотеки»… как останавливался за пивом в «Сен-Сюльпис» — у тротуарного столика с коричневыми столами и жёлтыми зонтиками… Он помнил, как слышал попурри из «Битлов» — и помнил, как пел… потому что песни напоминали ему вечера в бильярдных на Главной… в кафе вдоль Сен-Дени…
Он помнил какую-то женщину в проезжавшей машине, бросившей на него странный взгляд, когда он спотыкался…
И помнил, как кружил — пока не перестал что-либо помнить… кроме ощущения, что это — дом.
2
В три часа, когда утренняя тошнота прошла, Виктор пересёк великий рубеж в Старый Монреаль. Снова странное ощущение вхождения в сон — единственным звуком, помимо его шагов, были щелчки «Кодака». Он снимал не думая, смутно осознавая, что многие снимки, хотя и повторные, почему-то снова казались необходимыми — Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур, Рю Бонсекур — и что новые снимки выделялись, словно в барельефе.
La Maison du Pierre du Calvet… Le Chateau Ramezay… Остановка на Рю Сен-Венсан — встать под уличным фонарём… Щёлк… #427… Дом Бодуэн… 1690 , гласила табличка… Примерно так и выходило… 1690… Да…
В пять он остановился у Сюльпицианской семинарии. В прошлый раз ошибся… Нет, не совсем ошибся… Снимок передней стены и ворот был хорош… Но то — в прошлый раз… Сейчас… Он выкадровал переднюю стену и ворота, как прежде, затем наклонил объектив, чтобы включить колокольню и часы. Да… Вот теперь именно то, что нужно…
Виктор ходил ещё час — останавливаясь, чтобы измерить особенно тёплую улицу, или снять ещё один кадр, — пока в шесть не кончилась дорога. И кончились отговорки. С момента приезда его ждало второе свидание на Пляс Руаяль.
Он пошёл назад по Рю Сен-Поль, заходя на место с тыла.
8:00. Колдовской час. Новые здания гаснут в тенях. Уличные фонари освещают только самые старые и верные фасады. Вьё Монреаль расслабляется в том «я», которое он предпочитает. Всё гаснет, что не принадлежит, или превращается. Шесть такси «Ла Саль» в ряд с оранжево светящимися знаками сверху становятся огоньками сигарет в ночи. Колёса редкого проехавшего авто звучат, как копыта на булыжнике. Фары превращаются в газовые фонари на дребезжащем caleche .
С одной из шести деревянных скамей Пуэнт-а-Кальер он смотрел на Пляс Руаяль почти с нежностью. Так ребёнок смотрит на прежних призраков с ностальгией: первое причастие, конфирмация… Тайна теперь объяснялась крохотной табличкой, которую он пропустил прежде: Последняя публичная казнь состоялась на этом месте. Пьер Бушет, убийца, был повешен 15 июня 1680 года. Виктор почувствовал то же ощущение перехода в новую фазу жизни. То же ощущение завершённости — и предвкушения. Что-то внутри него открылось — какое-то крошечное тайное место, требовавшее, чтобы до него добрались, — но как?
(О, пылающее и краснеющее лицо! О, безрассудный жар!
О, ради бога, пусть никто не видит меня сейчас!)
Пальцы Виктора нащупали пачку в кармане. Он совсем про неё забыл. Но её присутствие казалось не столько удивительным, сколько — как ни странно — уместным. Он думал о Вивви, лениво попыхивавшей… Вивви смеётся, трясёт волосами, сигарета в «V» из пальцев, два тонких дымных следа из ноздрей…
Начинать, конечно, было безумием… Но внутри было это тайное место…
Целлофан затрещал, разодранный, улетел на ветру. Следом улетел шарик фольги. Спичка, зажжённая, вспыхнула оранжево-синим. Два затяжки — и она горела.
Ощущение было определённо странным… Совсем не тот удар, которого он ожидал, но сильное… Как глубокий массаж…
Именно… Дым имел пальцы…
(Strength…)
В квартале от него джаз-банд врезал в «Чикаго». Когда первый рифф накрыл его, он вдохнул его вместе с дымом. Потом поднял воротник и последовал за ведущим.
Смех, звон стаканов и взлетающее соло трубы лились через открытую дверь. Он остановился, чтобы прочесть табличку под одним мерцающим фонарём в газовом стиле: Ше Жак, est. 1780. Он щелчком отправил окурок на мостовую и занял место у дальнего конца стойки.
«Ше Жак» был почти полностью восстановлен: стены, балки, столбы и поручни из сучковатой сосны и могучего дуба… головы медведей и лосей… мушкеты… части старых кораблей, когда-то причаливавших в гавани…
1780… Именно так…