(Maintenant!)

Звук двери — открывавшейся или закрывавшейся. Рёв толпы. Щелчок. Падение. И темнота, когда он рухнул и потерял сознание, шепча: — Nous reviendrons.

В четыре Виктор вышел из гостиницы.

В шесть он был на пути домой.

КНИГА ТРЕТЬЯ

1

— Nyowwww wheyuhhhh (Ну и куда) оно могло подеваться? — Джордж ошалело таращился с лестницы. — Господи, это всего лишь барашек. Куда я его мог положить? Я положил его в карман? — Он поднял плафон повыше и поискал. — Я уронил его на ковёр? Виктор, посмотри.

Виктор посмотрел ещё раз, хотя они уже обыскали ковёр на коленях. — Нет его здесь, Джордж. Прости.

— Чёрт возьми, если бы я не знал лучше, я бы готов был поклясться, что вещи и правда исчезают. — Джордж спустился и прошаркал к книгам у кресла. Из промежутка между стопками материализовался «Экс». Он сделал долгий глоток и опустился в кресло с вздохом. Новая лампочка слепила сверху, точно прожектор в полицейском участке.

— Знаешь, — сказал Джордж, — не могу поверить, как ты набросился на еду сегодня вечером. Что ты там съел? Двойную порцию овощей, курицу с кешью, двойные вонтоны, яичные рулеты, три стакана молока, половину моей свинины — и оба наших печенья с предсказаниями.

Виктор тихонько рыгнул и допил молоко. Это была правда. С возвращением в зал у него разыгрался аппетит.

Джордж устроился в кресле. Снова поправил очки и ещё глотнул пива. — Ну, рассказывай подробнее про тот случай.

— Да ничего особенного.

— Конечно. Ты вернулся на два дня раньше из первого отпуска за много лет. Давай.

— Ну… Мы гуляли, понимаешь, по Старому Монреалю. И время от времени у меня возникало странное чувство — знаешь — что всё как-то знакомо, что я «нащупываю». Иногда очень сильно, иногда почти не замечал. Когда мы добрались до Пляс Руаяль, мне показалось, что я в огне. И у меня случилось что-то вроде припадка, Джордж. Не мог дышать. Потерял сознание.

— Ну, ради всего святого! — Ноги Джорджа вылетели из-под него, словно его ударили по коленям. Он сел прямо на краешек кресла.

— Наверное, жара, — сказал Виктор.

— Жара! Знаешь, не будь мы друзьями, я бы сказал, что ты сам виноват.

— Что?

— Виктор, «Звёздные войны» давали тебе мурашки. Ты выходил из зала шесть раз на «Хэллоуине». А потом тащишься торчать на этом мрачном месте.

— Пляс Руаяль был рынком—

— …и местом публичных казней.

— Что!

— О да. Колодки. Заключённые в оковах. Трупы, оставленные на дни гнить под солнцем — вороны выклёвывали глаза.

— Боже мой…

— Ты, что же, не—

— Нет, клянусь!

— Виктор, ты недели просиживал над путеводителями. Ты должен был где-то это прочитать.

— Джордж, этого там не было.

— Слушай. Слушай, перестань себя запугивать. Соглашайся, или морковный пирог остаётся в холодильнике.

Бывали моменты, когда трудно было помнить, что Джордж — доктор санскрита. Мировая величина в уитменоведении. Это был один из таких моментов. Он ушлёпал прочь, как Пиллсберийский Тестяной Мальчик, и вернулся с двумя кусками пирога в ритме румбы.

— Дай-ка ещё раз взгляну на эти фотографии, хорошо? Только что кое-что подумал.

Он медленно перелистывал стопку — задумчивые хмыканья вперемежку с сочными причмокиваниями во время жевания. Иногда останавливался; листал назад. Поставил тарелку на пол. Перелистал всё ещё раз — от начала до конца, поглаживая однодневную щетину.

— Что это? — спросил Виктор.

— Не знаю… Что-то в них странное, но не могу поймать. Смотри, вот снимок Рю Сен-Поль — рядом с Марше Бонсекур. Ну, сам Марше почти вырезан из кадра. Вот снимок Рю Сен-Сюльпис. А это Рю де л'Опиталь. Это же просто улицы, чёрт возьми.

— Они исторические.

— Ну и Собор Нотр-Дам тоже! Шато Рамезe!

Виктор пожал плечами. — Знаю.

— Вот чёртовы ворота Сюльпицианской семинарии… Это очень странно… Знаешь, я не вижу ни одного снимка нового Монреаля.

— Я отснял рулон, — сказал Виктор, — может, два. Должно быть, плёнка потерялась.

— Ну, у тебя остался весьма своеобразный взгляд на город.

— Наверное.

— И говоря о своеобразных взглядах… — Джордж, не глядя, снял «Листья травы» с одной из задних стопок. Открыл на последней закладке и держал книгу — раскрытую, плоской ладонью. — Сейчас пишу статью о смерти и Уитмене. Хочу, чтобы ты кое-что послушал.

— Джордж, в самом деле.

— Не будь занудой. Знаешь, говорят правду. Единственное, о чём осталось быть занудой, — это величайшая тайна из всех. Слушай. — Джордж читал тихо, почти нежно.

Я всё ближе к тебе,

Думаешь ли ты обо мне теперь так же, как я думал о тебе,

Я заранее сделал запасы,

Я долго и серьёзно думал о тебе до твоего рождения…