Взгляд Виктора скользнул от часов к носу Билча — и обратно. 17:45: осторожность и карьера… 17:50: слухи, праздные сплетни… 17:55: противоположности притягиваются, да, но неужели Виктор и правда думал…

— Боже, сэр, ничего такого нет. Я знаю, что я не в её вкусе.

Билч вздохнул. — Интересно, вообще есть ли в чьём-то.

— Уже шесть, мне нужно идти.

— Слушай, отличная идея. Останемся ещё на одну. — И прежде чем Виктор успел возразить, заказал четвёртый раунд.

— Чирс.

— Чирс.

Звон. Кашель, за которым последовал меланхоличный тост, заключавший каждый вечер. — За все бары, которые я знал и любил.

— Давно это было, не правда ли, сэр? — Виктор знал год: 1975-й. Как раз перед тем, как тот начал работать. Он слышал все истории: Билч, возвращающийся за стол в коматозном состоянии после трёхчасового обеда… день за днём… неделю за неделей…

— Пять лет. Постучим по дереву.

— Вы когда-нибудь думаете об этом? Ну, как бы оно было — выпить? Хоть один раз?

Билч закурил новый «Кэмел», не потрудившись затушить недокуренный. Он медленно кивнул дважды. — Когда бросаешь — только об этом и думаешь, долгое время, дружище, — о вине и розах… Ну… — На музыкальном автомате Пол пел о тени, нависшей над ним.

Билч тихо сказал: — Красивая песня.

Как ни странно — вечер? настроение? — Виктор слушал с каким-то удовлетворением.

— Что было бы, Рон? Если бы ты позволил себе одну?

— О, это лёгкий вопрос. Пропасть, дружище.

Виктор обматывал запястья в стретч-руме, когда на пороге появился Клайд. Чернокожий ухмыльнулся и кивнул — пот падал, кап-кап-кап , на пол.

— Эй, бро! Не забывай, что мать-мышца тоже требует пампа и растяжки!

Виктор улыбнулся, кивнул. Он уже стёр Клайда из поля своей концентрации. Никаких монстров, никаких гигантов, никакой Вивви, никакого Билча… Только эти часы и его боль — и то, что его инстинкты властно понуждают делать. У него стали возникать внезапные порывы тянуться в новых направлениях, делать что-то с руками и ступнями, чего он не понимал.

Он упёрся в стену, ноги — шире плеч. Медленно начал импровизированный «казачий» танец — поочерёдные приседания на одну ногу, при том что другое бедро тянулось к полу. Лево! Право! Лево! Право!… кричал, как Клайд… единственный способ расти…

Он крутил колени, потом бёдра и шею. Потом, повинуясь другому порыву, начал раскачивать руки в медленных, лёгких кругах. Потом, другой порыв, — в чередующихся кругах. Уже не расслабленных. Силовых, ритмичных. Лево! Право! Вжух! Вжух! Почти как удары молота — пальцы, скрюченные в кулаки. Вжух! Вжух!

Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Готово.

— Мужик, — сказал Клайд за его спиной, — ты совсем чокнутый.

Виктор сложил брюки на кровати. Как он и ожидал, они всё ещё не сходились на добрый сантиметр.

И пиджак всё равно был велик, хотя в плечах и руках он чувствовал какую-то разницу. Он положил его на кровать.

(Good Luck…)

Но нельзя было отрицать: он вырос по размеру жилета. Видите, как тот вздулся в плечах и груди, как сужается к талии!

(Real Strength…)

Виктор вышагивал к окну, взглянул вниз на Джарвис-стрит.

— Осторожнее, — сказал он тихо. — Виктор Франкль выходит.

7

Пятница. Вечер всех душ в «Брэнди», третья неделя мая. Виктор был тщательно одет в тёмно-синий блейзер, голубую рубашку, галстук с полосатым рисунком «репс», серые брюки «Хаггар», бордовые мокасины и жилет. Он потягивал «Перье» — последний писк, по словам бармена — и оглядывал зал.

Итак, это — «бар тел». Он столько о них слышал. Калифорнийский стиль: буйные заросли папоротников с медью и зеркалами, отражавшими везде лампы Тиффани.

Охотники обоих полов расхаживали по залу, перекидываясь взглядами: Не моего типа… Недостаточно крут… Улыбается, как брокер… Мужчины стояли поодиночке и парами в лучших пятничных костюмах, дорогие фруктовые коктейли в украшенных кольцами руках. Глаза их блуждали, пока они разговаривали — умело или алчно. Женщины сидели группами — дискоквины и красотки, от которых у тебя трубит труба, — делая вид, что поглощены разговором. Кроме украдкой брошенных взглядов в сторону бара: Он смотрит на меня… Вон тот здоровяк… Интересно, у него хорошее шлазам (хозяйство)…