Шрифт:
И в краткое мгновение, дарованное ему до того, как его вышвырнули в переулок, Виктор ощутил странную смесь боли, страха, вины — и ликования.
Вивви появилась после десяти, как раз разминувшись с мистером Билчем. Вошла, покачивая бёдрами в своём новом высокотехнологичном плаще.
— О, Вихх-торр… Виихххх-торрррр! — Она продефилировала мимо его стола на тех неподражаемых шарикоподшипниках. Игнорировала реплики клерков и снова позвала: — Вихххххх-торрррр!
Он поднял взгляд, не двигая головой, — поверх очков. — Красиво. — Ещё был шанс, что она не заметит нос и нелепый фонарь.
— Угадаааааааааааааааааааай что? — Она подобралась к нему, к центру стола, и наклонилась. Тёплое декольте напоказ. — Мой новый парень, мистер Билл… — Виктор!
— Пустяки, просто синяк.
— Твой нос!
— Не болит.
— Кто это сделал?
— Никто.
— Подожди-ка… Сукин сын!
— Всё кончено.
— Ещё бы кончено. Сейчас ему отрежут яйца.
Звонок занял у неё две сигареты. Закончив, она перебралась к Виктору и чмокнула его в щёку. — Мой герой.
Виктор повернул лицо и поцеловал её прямо в губы. Она хихикнула, отступив на шаг — на коричневый мужской оксфорд, аккуратно постукивавший у неё за спиной.
Билч посмотрел на Вивви, потом на часы. — Встретимся в конференц-зале. — Потом печально взглянул на Виктора. — С тобой разберусь позже, — сказал он.
(Ты мерзкая сволочь… Уж это точно…)
Нос! Как Виктор его полюбил! Лицо в зеркале было лицом тёртого калача. И если нос менял его будущее, он же менял и его прошлое. Видеть его — значило строить догадки, как он мог сломаться.
Он вспомнил высокого мужчину в «Брэнди», пробурчавшего своей девушке: — Вон тот мужик…
Отныне, когда они будут смотреть, они увидят… такого человека… такого…
Виктор ухмыльнулся под сломанным носом.
Того, кто бьёт в ответ.
8
Метро летело: серебряное, чистое, надёжное. Мимо Янг… Бэй… Спэдайна… (Точно так же, как он сам мчался мимо станций своей жизни: ужины с Джорджем… вечера с монетами… прежняя неуязвимость привычного распорядка…)
Батхёрст… Оссингтон… (Всё дальше от прошлого, от корней… Обратного пути нет — он сжёг тот мост в 76-м, когда стал канадцем…)
Даффери… Лансдаун… (Мать умерла… Отец, сражённый её смертью, задолго до этого закрывшийся…)
Киль… Раннимид… Джейн… (Старые друзья — уже безликие, стираются даже в именах…)
«Олд Милл» и дальше на «Роял Йорк», к автобусной станции «Грей Коуч» — в аэропорт…
На протяжении долгой тихой поездки Виктор изучал своё отражение в стекле за спиной водителя. Время от времени трогал нос.
(Да, ей-богу, мне это подходит…)
КНИГА ВТОРАЯ
1
На тротуарной веранде кафе «Виа Крезан» Виктор Франкль сидел элегантно в жилете, потягивая капучино. Руки не переставали дрожать с тех пор, как он сбежал с горы Руаяль.
Была среда — четвёртый день в Монреале, и он подумывал уложить чемоданы. С момента приезда он чувствовал себя стиснутым, стянутым каким-то странным образом, который не умел определить. Дело было не в языке — это была английская часть города. И всё же… Как будто он стучит в стеклянную перегородку, и маленькое окошко приоткрывалось — на время ответа — и снова закрывалось.
За четыре дня он исколесил западную сторону вдоль и поперёк. В воскресенье, отправившись из гостиницы, он прошёл два квартала до Пил и вниз до Доминион-сквер. К тому времени его «Кодак» уже щёлкал значительно чаще, чем нет. Basilique Cathedrale Marie-Reine-du-Monde… Place Ville-Marie… Щёлк… Щёлк…
В понедельник — Дорчестер. Круглый «Пляс де Ар»… «Комплекс Десжарден»… Щёлк… Щёлк…
Во вторник — Сент-Катрин. Маленькие бутики и стрип-клубы… Театры и рестораны… Marshall's Boutique Haute Couture… Harvey's — Ouvert Pour Le Dejeuner… Щёёёёлк…
Наконец сегодня утром — прогулка по Шербрук-стрит, у подножия «Золотой квадратной мили». После Виктор поймал caleche (коляску). И в небесно-голубом экипаже, запряжённом белой лошадью, добрался до горы Руаяль. С точки, где останавливалась коляска, он пошёл по извилистой тропинке наверх. Девять минут подъёма — и, запыхавшись, разглядел кончик креста Майсоннёва сквозь сахарные клёны. Шаг его ускорился. Ещё один поворот, ещё подъём — и через новую купу деревьев он различил полный контур. От основания он уходил вверх, как гигантская нефтяная вышка, — в серебряное «Т».