У стойки, где стоял Виктор, в основном были серьёзные любители выпить. Плюс несколько потерявшихся душ, выбившихся из парада. Блондинка слева дозаказала двойной бурбон без льда. Большие серьги-кольца покачивались. Губы большие, чувственные, ресницы длинные, как паучьи лапки. Она производила впечатление хорошего человека. Тёплого. С ней легко было бы заговорить.

(Попробуй…)

Не могу…

(Ecoutez…)

Виктор коснулся её плеча. — Простите? Вы не скажете, чья это запись?

Она заглянула поверх оправы своих очков «Диор». Потом покачала головой и, сообщив ему, вернулась к своему напитку.

Стена его опыта — или полного отсутствия опыта — была непреодолимой… Как объяснить ей, что он попросту сложился?.. Что он только-только просыпается от придуманного существования к мирам, таким же реальным, как этот?..

Виктор заказал ещё один «Перье». Медленно помешал и обернулся — сразу пожалев об этом, когда Вэнс выпростался из толпы. Гигант глотнул из бокала и зашатался.

— А, вот он… Весь при параде… Ну, как поживает судоходный магнит… маленький, мать его, магнитик… Мейт?

Два хлопка по плечу Виктора вдавили его в ковёр. В мгновение ока он оказался в восьмом классе. И Орри Лоу стоял ровно там, где сейчас Вэнс. Орри смастерил штуку из шпильки. Называл её «Красный прищеп» — потому что парой щелчков она делала уши красными. Он пускал её в ход на Викторе — всегда выходило смешно.

— Скажи мне, Вик-тор, как ты умудрился получить такое имя? Надо было назвать тебя «чёртовым жертвой!»

Виктор вырисовывал узор на своём «Перье». Когда бокал опустеет наполовину — уйдёт.

(Ecoutez…)

Что?

(Встань прямо!)

— Ты что-то сказал, Вик-тор?

— Что?

— Мне показалось, я видел, что ты шевелишь губами.

— Non.

(Смотри ему в глаза!)

— Если ты так говоришь, мейт. Кстати, где маленькая шлюха сегодня? — Ещё два смеющихся громовых хлопка по ноющему плечу. — Прости. Смеяться в одиночку нехорошо. Просто у меня возникла картинка — ты с Вивви в постели. Боже, она же большая, правда? Влезет целая футбольная команда. Знаешь, один мне рассказывал…

Виктор поставил бокал на стойку. — Думаю, мне пора идти.

— Думаю, тебе лучше стоять на месте. — Вэнс толкнул его так, что Виктор закашлялся, отлетев к поручню. Потом поставил свой бокал рядом с виктором, навалившись телом и голосом. — Прежде чем ты сделаешь хоть шаг — ты скажешь мне, что она в тебе нашла.

Хочу уйти…

(Awaille!)

Виктор пробормотал тихо, как будто знал, что это значит: — Crotte. (Дерьмо.)

— Что? — Гигант ткнул его.

— Я сказал — уже поздно.

— Да?

(M'as t'crisser un coup de poing!) (Сейчас как врежу!)

Руки Виктора затряслись. — Нет… Я только что назвал вас дерьмом. — Если поторопиться — успеет договорить до того, как начнётся. — Вивви сказала, что вы — посмешище в постели. Она говорит, когда она посмотрела на вашу цыплячью—

Нос сломался в момент удара — он это понял сразу. Умелый, короткий удар с малого расстояния — едва не послал его сквозь стойку. Знакомые звуки, последовавшие за этим, он уже слышал: торопливая эвакуация — крики, пролитые напитки, перевёрнутые табуреты. В другой раз он, пожалуй, подумал бы присоединиться к беглецам. Но первой мыслью был жилет. Он заткнул платок под верхнюю пуговицу, как нагрудник, и пробормотал, точно в трансе: — Вот теперь ты попал…

(Сейчас начнётся…)

— Давай, маленький.

(Real Strength…)

Виктор качался и шатался, пока три официанта неслись через зал. Двое взяли Вэнса за руки, третий поддержал Виктора.

— Очки. — Голос его был удивительно густым. Всё было в тумане… и всё же кое-что казалось удивительно чётким…

Что-то в Викторе расслабилось. Он вполглаза следил за размытой сценой, пока официанты пытались развернуть Вэнса. Гигант просто согнул руки, сделал круговой взмах — и стоял свободный. Пунктирные очертания губ сложились в оскал.

— Подождите, ребята. Допью свой напиток. — Он подмигнул и встал против Виктора, поднял бокал и опрокинул в себя залпом.

Боковым зрением Виктор видел приближавшегося третьего официанта. Но кто теперь нуждался в очках? Бокал был наполовину перевёрнут. И все голоса в его голове слились в один — ни французский, ни английский.

Он замахнулся рукой по полному кругу — так, как делал тысячи раз в зале. В эту ночь его кулак соединился, как цирковая кувалда. Когда прозвенел звон, он услышал крик. Бокал пробил кровавый путь сквозь плоть, хрящи и зубы. Как управляемая ракета, его правый мокасин навёлся на центральную цель, которая ставит всех мужчин на колени.