Виктор встал перед ним на колено, разворачивая «Кодак», чтобы схватить всю длину. Ещё задыхаясь, он лёг на бок, разглядывая крест. Вдоль всей его рамы были нанизаны лампочки ночных огней. Красиво, наверное. Наверное, видно за много километров. Ничто не загораживает огни. На вершине они были дальше, чем бросок камня.

Или нет…

Он заметил камень размером с рюмку в двух сантиметрах от колена. Пальцы свернулись вокруг него, подбрасывая и ловя. Размер подходящий — для того, кто умеет бросать. Беда в том, что он не умел. Даже в детстве ему не хватало силы, чтобы бросок что-то решил. А сейчас что он мог ожидать попасть — в пятнадцать метрах вверх и в десяти в стороне?

(Ну же, mon ami… Pour le kick…)

Была — не была…

Виктор встал лицом к кресту, левым плечом вперёд. Даже замахиваясь, он знал, что в камне — крылья. И что-то внутри молилось об удаче, голос кричал: Awaille! Good Luck! Только когда он услышал треск, до него дошло, что он натворил. И он сбежал вниз к шале — ловить обратную коляску.

Сейчас было 15:45. Он сидел над пустой чашкой уже почти полчаса, тупо уставившись в карту.

— Это ваш маршрут, Монсьор Виктор? — Жюль изучил аккуратно расчерченный квадрат.

Виктор уныло кивнул. Нужно больше кофе… или чего-нибудь…

— Вы знаете этот район очень хорошо! Но, монсьор, это странно. — Жюль провёл пальцем по квадрату, вдоль улиц, помеченных воскресеньем… понедельником… — Каждый день вы останавливались ровно за одну улицу до Бульвар Сен-Лоран — Ля Картье Ляте. А почему вы не ходили в Вьё Монреаль? Ведь именно туда люди идут первым делом. Все меня об этом спрашивают. Это почти как будто…

— Как будто что?

Жюль пожал плечами — квебекский жест с тысячью значений. — Как будто вы его избегаете… Un autre cappuccino?

Четверг, полдень. Лёгкая морось прекратилась. Виктор свернул с Дорчестера на Сен-Лоран, «Главную».

В «Монреальском бильярдном зале» повара смотрели в окно, пока жарились шесть бургеров… В «Дворце видео» детские крики мешались с сумасшедшими сигналами автоматов, стоявших стеной… В «Брассери Алуэтт» старики сидели рядами со своими «Молсон» и «Голуаз»…

Виктор шёл с нарастающим интересом. Впервые ощущение сдавленности исчезло. Он перешёл черту. Здесь не было перехода между французским и английским. Здесь не стеклянная перегородка, а стена из бурого камня.

У Майсоннёва он свернул направо. Сен-Дени, пожалуй, был в той стороне, хотя без карты он не мог сказать, как далеко. Миновал два высотных здания с изумрудно-зелёными балконами и шёл до церкви.

Похоже, это оно.

И точно. Рю Сен-Дени был Рю Крезан с оттянутыми каблуками: рай баров, бистро, галерей и парижских кафе… викторианские серые дома из тёсаного камня, выкрашенные яркими пастельными красками…

В «Баре Пикассо» смех уже начинался… В «Салоне столетий» подавали обед на другой тротуарной веранде с настоящими кленовыми столами и золотыми пластиковыми стульями… В «Дискотеке Л'Акс Секс» становилось жарче — avec Couples Erotiques et un Go-Go Boy (с эротическими парами и гоу-гоу бойцом)… А через дорогу из «Гранд Кафе» махала проститутка…

Виктор шёл, всасывая атмосферу, как крепкое красное вино. На Карре Сен-Луи он остановился посмотреть, как рабочий с шестом-сачком вычерпывает мусор из пруда. Вдоль изгороди, окружавшей парк, отреставрированные особнячки сверкали слуховыми окнами.

Виктор просидел на площади час — без причины, пленённый. Перед уходом мальчик начал петь: — «Mi-chelle»…

И Виктор, казалось, услышал слова как будто впервые.

(Bonjour…)

В тот вечер, вытянувшись на лоскутном одеяле в гостиничном номере, он решил отрастить усы.

Настоящие… a la Сапата…

(Un moustache — avec du molsonne… (Усы — и «Молсон»…))

2

В полдень группа из девяти человек собралась у станции метро «Шан-де-Марс». Пешеходная экскурсия должна была начаться с восточной стороны Вьё Монреаль, а закончиться там, где большинство экскурсий начинается, — у мест основания города. Группа следовала за гидом, Месьё Руайе, по Авеню Вижер к Рю Сен-Дени и вниз. Несколько коротких кварталов с разрозненными намёками на другое место и время. Потом, у Рю Нотр-Дам, Сен-Дени стала Рю Бонсекур.

И вдруг земля ушла у него из-под ног. «Здесь и сейчас» ускользнуло, когда старая улица накренилась и опустилась. У подножия булыжного спуска превращение было полным.

— Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур. — Руайе взглянул на них торжествующе. — Начинать не откуда больше. В других местах вы бредёте вброд — то там памятник, то тут — среди бутиков и парковок. Здесь настроение не прерывается и не мелеет. Здесь вас накрывает с головой.

Группа начала медленный спуск, растянувшись через Рю Бонсекур. Руайе — невысокий человек лет пятидесяти — говорил напряжённо, пока они шли. Виктор вполуха слышал фразы, проскальзывавшие сквозь заклинание.