Дверь лифта открылась с мелодичным «дин». Миэко вошла — последний взгляд назад. И дверь закрылась с жужжанием.

Ему можно было не тратить дыхания, подумала она. Его глаза сказали всё. Дикие глаза. Безумные глаза. И они кричали «Беги!»

xvi.

Повсюду вокруг него — куда ни кинь взгляд — снова всё было белым. Женщина его грёз вернулась. Белое атласное платье было поднято над бёдрами, она подняла зад ещё выше — навстречу его — толчку! толчку! — безумным глазам.

Стены скинии рушились, расширялись и рушились снова. Теперь его ничто не могло остановить. Его бёдра были сваебоями. Его член был не чугунным — толчок! — а нержавеющей сталью — толчок! удар! — острой.

— Regardez , — пробормотал он.

Он услышал смех, который был не смехом — прежде чем она повернула лицо.

И Виктор задохнулся — увидев, что лица у неё нет.

А потом она сказала «Сейчас». И это было «сейчас»: исступление толчков и острых ударов, когда он кончал. И кончая — он видел свою руку, вгонявшую лезвие в матрас. Господи, как больно, как хорошо, и он смеялся, смеялся.

xvii.

Мистер Уайт изучал свои ногти — вполовину надеясь, что когда поднимет взгляд, молодой Франкль уже уйдёт. В другом углу Эл Райс сидел, побелевшие костяшки на туго скрещенном колене. Уайт понимал это чувство. Интервью шло не по плану.

— Продолжайте, — пробормотал Франкль.

— Продолжайте? Сынок, я только что, чёрт возьми, сказал вам! Прочистите уши или постригитесь. Вторник, не воскресенье. Вы опоздали на три часа. Вам нужно побриться. От вас несёт пивоварней. И выглядите так, будто ночевали в костюме.

Франкль выпрямился. Впервые за весь разговор его глаза показали хоть какую-то эмоцию. Хорошо, подумал Уайт — мы достучались. Он затянулся сигарой и надавил.

— Вы ходите с камнем за пазухой почти полгода. Ну так слушайте, Тарзан, у меня новость. Вы в другой чаще. Моей. И здесь не мышцы имеют значение, а деньги и мозги. Так что хватит вести себя как горилла — а то закончите мытьём полов.

— Etron! (Урод!) — Франкль сел на краешек кресла. Глаза сверкнули, правый уголок рта начал дёргаться. Потом правая рука начала хватать левый лацкан.

— Не верю своим глазам и ушам! — Уайт обменялся изумлённым взглядом с Элом Райсом. — Эл, — он кивнул на дверь, — не будете ли вы добры—

Не так… Что-то было ужасно не так… Лицо Райса вытаращилось. Блеск серебра поймал взгляд Уайта. Когда он посмотрел — стремительная дуга была завершена, лезвие пригвоздило его рукав к столу. Две мысли пронеслись в его голове одновременно: как близко прошёл нож… и как важно — насколько чрезвычайно важно — держать мочевой пузырь под контролем…

Он выдернул нож из стола и протянул Франклю — тот начал плакать. Или смеяться. Или что-то между тем и другим. Колени Уайта дрожали, но голос был ровным. — Вы уволены. Прямо сейчас. Уходите. Эл, опустошите его стол, да? И закройте дверь за собой.

Когда он услышал щелчок, он вздохнул.

А потом его мочевой пузырь дал течь.

xviii.

Том принёс четвёртый «Экс» мсьё Виктора — наполовину желая, что не сделал этого. С каждым напитком его вид становился всё более decalisse (потрёпанным). Мсьё Виктор в толстовке и джинсах?

На расстоянии его можно было принять за более маленького, более старого мужчину. Голова опущена, плечи ссутулились — он выглядел как пенсионер за двадцать дней до следующего чека. У него был обычный столик — блокнот перед ним, как всегда. Но сегодня был вторник, и что-то было не так. Том подошёл тихо, тронул выступ одного плеча. — Всё хорошо, мсьё. Хорошо. — Том решил, что почувствовал отклик. Поэтому сжал.

— О, Том, les enfants…

— Знаю.

Взгляд мсьё Виктора был направлен на единственную запись в кожаном блокноте. Том чуть наклонился вперёд, массируя, пока читал:

xix.

1967… Я был там…

Глаза Виктора были сосредоточены на большом экране в разуме. Воспоминания о молодом себе, в другой стране, заполняли белые клетки экрана, пока намёки на другого дремали в чередующихся клетках. По мере того как он смотрел, экран подразделялся — от мини-клеток до микро-клеток. Ряд за рядом потерянных детей возвращался домой.

1967. В студенческом союзе. Я всё ещё носил обед в пакете внутри своего пластикового портфеля. Жил дома. Носил рубашки «Эрроу». Имел лучшие оценки в классе. На этом слайде — я грызу стебель сельдерея и читаю «Как избежать завещания» Нормана Дейси. Рядом хиппи перебирает гитару, и толпа начинает петь о мандариновых деревьях и небесах из мармелада. Блондинка в красной футболке «Занимайся любовью» смотрит на мою книгу и улыбается. И по дороге на лекцию я думаю: Кто-то должен сказать им… Через два года они будут носить костюмы и умолять жизнь о пощаде…