Десять минут на гребном тренажёре дали хороший пот. Следом пять минут на колесе — потом он отпарил остатки вчерашних ядов вместе с костюмом в душе. Через пять минут ткань была восстановлена — и он чувствовал себя новым человеком.

Для духа каждое утро было утром после. Женщина накладывала новое лицо, вставая, тогда как мужчина сбривал старое. Смутно различая свои очертания в ещё запотевшем стекле, он снял одну длинную полосу пены, потом провёл вторую полосу вдоль края усов.

(Bonjour…)

По мере того как его образ прояснялся — прояснялось и понимание того, в чём было всё дело : проснуться вот так в костюме — это было послание от Виктора к Виктору, написанное на стене… Пора прекратить закрывать глаза…

(Maintenant…)

Итак, костюм принадлежал французу… Он, наверное, знал это всё время… И он вырос до физического двойника… Случайность?… Может быть, нет… Скорее это был второй шанс — другой, работавший через него… Совсем не как те идиотские вспышки, что у него бывали… (Почему, дорогой мой, следующим должен быть 1880-й!)… Теперь они были партнёрами, а не чужими… А, почему бы и не дать парню имя… Анри… Non… Рене… Non… Пьер… Non… Жан-Поль!… Mais oui … Жан-Поль Бержер… Non… Бержерон… Буше… Бушерон… Бушеретт… Бу-клетт… Бу-кетт… Бу-шетт…

(Ouiouiouiouiouiouioui!!!)

Теперь надо было сдаться… потому что это, это, это был тот год…

(Ecoutez…)

Слышу тебя…

(Bon… Tu sais quoi faire…) (Хорошо… Ты знаешь, что делать…)

Знаю…

(Tu vas aimer ca… C'est bon fonne… Good Luck…) (Тебе понравится… Это весело… Удача…)

Уходя, Виктор остановился у мусора. Поверх вчерашнего «Стар» он положил коробку с письмами матери и десяток старых кассет. Потом набрал коммутатор на работе.

По дороге была одна небольшая остановка.

Настроение в офисе было мрачным — почти траурным. Тишина напомнила Виктору о другом понедельнике, хотя он уже не помнил каком. Он повесил пиджак на оранжевую перегородку и окинул взглядом своё царство.

— Доброе утро, господа! — позвал он.

Клерки обернулись хором — три ряда унылых лиц.

Здесь было что-то ужасно не так.

(Жжжжжжжж…)

— Эй, ребята, почему такие кислые? Ещё даже не день зарплаты.

Три ряда лиц повернулись.

Потрясение опустило его в кресло, где он раскачивался и крутился, гадая и теребя жилет. Это были просто клерки — мальчишки прямо со школьной скамьи… Но это же была мужская работа!… Под его рукавом новый бильярдный шар запустил цепочку вспышек: ярмарочные громилы и барные задиры… дальнобойщики… морские пехотинцы…

(Real—)

Шаги прозвучали внезапной тревогой.

Глаза Майка Принса были любопытными. Он швырнул «Сан» на стол Виктора — тот прокатился через шесть меморандумов и остановился. Принс повернулся на каблуках и ушёл.

Руки Виктора дрожали, когда он разворачивал газету. Когда он увидел её фотографию — начали трястись. История настигала его обрывками, как осколки гранаты: смертельный кровавый наезд… Вивьен Акинос, привлекательная двадцатидевятилетняя филиппинка… тащили с криком несколько кварталов… её длинные волосы попали в задний бампер… брошенный синий «Чарджер» найден неподалёку от Спэдайны…

Он почувствовал, как желудок поднимается. Он выбежал из офиса, думая, что, пожалуй, успеет. Если коридоры пусты. Если никто не встанет поперёк. Если он не споткнётся и не упадёт в обморок. Если кабинка окажется свободной. Если…

Он успел впритык. Прежде чем мир перевернулся вверх ногами и вывернулся наизнанку. Снова. Ещё раз. Пока в нём не осталось ни одного сухого позыва.

4

Двое клерков слегли больными. Виктор подменял их на телефонах — заодно вводя в курс дел новую «девушку»: подругу подруги жены Уайта, некую мисс Колби.

Впрочем, она почти не нуждалась во введении. Ей было чуть за тридцать, она была на несколько сантиметров ниже Виктора — и тяжелее его килограммов на пять. Двигалась она так же, как работала — с юмористической эффективностью, от одной точки к другой, с шоколадкой или двумя по дороге. Печатала 90 слов в минуту и могла стенографировать со скоростью звука. Личных звонков не делала. Не останавливалась, чтобы накрасить ногти или поправить чулки. Не пила ни кофе, ни чая — и, как узнал Виктор, не подавала их.

— Вы шутите.

— Нисколько.

— Но все девушки—

— Не я.

— Вы моя секретарь.

— Не ваша прислуга.

— Ca parle au yabe! (Вот те на!)

— Parle pas de meme , — ответила она с чем-то отдалённо похожим на улыбку. (Так не говорят.)

(Жжжжжжжж…)

Виктор запалил «Голуаз» и выдул струю прямо в сторону мисс Колби — та достала из сумочки маленький вентилятор. Поставила на стол. И щелчком — жжжжжжжж — задула дым ему в лицо. Виктор закашлялся, рассыпав пепел по вельветовым брюкам и льняному пиджаку.